Иван Лазутин - Суд идет

— А сено вернули?

— Эх, что ты, Егорыч!.. С сильным не борись, с богатым не судись. Нешто старики зазря придумали эту пословицу. — Филиппок взял в свои заскорузлые, потрескавшиеся пальцы бутылку и, звякая горлышком о стенку стакана, вылил остатки водки. — Ты меня не осуди, Егорыч, что я третий раз причащаюсь, это я оттого, что в душе накипело. Так-то я не особенно ею балуюсь, разве только по воскресеньям да по праздникам. — С этими словами Филиппок одним махом выпил содержимое стакана, даже не поморщился.

— Первая — колом, вторая — соколом, а третья — ласточкой, — сказал он и закусил студнем.

Дмитрий, не дотронувшись до своего стакана, слушал Филиппка и отчетливо представлял обиду, которую должен носить в душе Герасим.

— А дальше как пошло?

— Дальше на убогую старуху посыпались все прорухи. Корову кормить нечем, продал ее Гараська под рождество и запил. Никогда в жизни запоем не страдал, можно сказать, даже не любил он ее, а тут словно кто его сглазил: каждый божий день, каждый божий день! Нюрку стал поколачивать, когда та прятала деньги. Так вот мужик и покатился, с работы уволили за прогул. А как выпьет — и пошел костерить Кирбая и в печенки и в селезенки. Уж каких только слов не припечатает ему! Ничего не стал бояться! Ну ясно, шила в мешке не утаишь, до того дошло, что Гараська начал славить его почем зря. Вызывает его раз к себе Кирбай и заявляет: если до него еще докатится слух, что Гараська подрывает его авторитет, то загонит туда, где Макар телят не пас. Недельки на две Гараська угомонился, а потом опять стал выпивать. А как выпьет, так снова за Кирбая. До того опять дополз слушок, что не бросает поносить его Гараська. Вот он и упек его как нетрудовой элемент. В субботу сходом будут судить и решать.

— Что же ему теперь угрожает? — спросил Дмитрий.

— Ясное дело, что. — Филиппок покачал головой. — Колыма, а то и подальше загонят. У Кирбая это свободно. Он в тридцать седьмом не таких мужичков укатал, а этого, как куренка, проглотит.

— Да-а. — Дмитрий заложил руки за спину, прошелся по кухне. — У него есть дети?

— Что ты, Егорыч, сам-пят! Трое, и один одного меньше.

— Сколько месяцев он без работы?

— Да, поди, уж с полгода будет. Какая там работа: куда ни ткнется — нигде не принимают. А известное дело — человек судим, да и Кирбай всех настрополил, чтоб не принимали. Изжить решил мужика, вот тебе и баста! — Филиппок стукнул кулаком по столу. — Но это ему не удастся! Сам выступлю на сходе! Так и рубану при всем честном народе, за что поедом ест мужика. — Филиппок снова стукнул кулаком по столу. — Я ему не Гараська! На мне он зубы сломит! Где сядет, там и слезет! Мы не таких ретивых осаживали! Он еще под стол пешком ходил, когда Филиппок Колчака бил! У меня на гражданской два ранения и заслуги есть!.. Эх, Егорыч, если б ты знал, какие дружки мы были с твоим отцом! В одном полку службу мотали, одной шинелью накрывались. Не дождался он тебя, не дождался!.. — Филиппок шершавой ладонью смахнул со щеки слезу и скрипнул зубами. — А ведь как ждал! Из последних жил тянулся, все вас на ноги хотел поставить. — Снова непрошеная слеза омыла огрубелую, покрытую морщинами щеку Филиппка. — Ты мне, Егорыч, жалобу составь, выручать нужно Гараську, загубят они его, а ведь он всю жизнь, с самого малолетства в работе, а тут на тебе — обчественный паразит, нетрудовой алемент… Ведь слова-то какие обидные!

В глубине души закипела обида и у Дмитрия. Сдерживая эту обиду, он посуровел лицом.

— Дядя Филипп, у Герасима есть документы, что он инвалид Отечественной войны?

— А как же, голубь ты мой ясный? Он от государства пенсию получает. У него есть пенсионное удостоверение.

Дмитрий вплотную подошел к Филиппу и, строго глядя ему в глаза, спросил:

— Все, что вы говорили мне про покос, про суд, про корову, это правда? Вы ничего тут не прибавили?

Филиппок повернулся к иконе, висевшей в переднем углу, и перекрестился.

— Вот тебе святая икона! Не сойти мне с этого места, если я хоть малость прибавил или соврал. Егорыч!.. Ведь мы с твоим отцом!.. — Филиппок заскрипел зубами, прослезился и пьяно замотал головой. — Егорыч, мы с твоим отцом!..

— Дядя Филипп! — Дмитрий плотно сжал огрубелую кисть Филиппка. — Я обещаю вам помочь. Только вы об этом пока никому не говорите. Я продумаю все хорошенько, а вы принесете мне завтра инвалидные документы. Еще раз предупреждаю: об этом пока никому ни слова.

— Да нешто я баба? Режь — слова не выроню! Кремень я в этом деле, Егорыч!