Вильям Козлов - Маленький стрелок из лука

- Выходит, нам придется расстаться, - не повышая голоса, произнес проректор, листая бумаги в папке. Наверное, личное дело студентки третьего курса Евы Крутиковой. Очевидно, в бумагах было мало утешительного, потому что проректор, захлопнув верхнюю папку, повторил: - Придется, Кругликова, расстаться... Мы насильно никого не заставляем учиться. Вы свободны.

Со странным чувством вышла Ева из кабинета проректора. Она прекрасно знала, что все еще далеко не кончилось. Очень скоро отец и мать часами будут не вылезать из университета, пока не добьются, чтобы Еву восстановили. Уже один раз так было, правда, тогда на уровне деканата. И все же где-то в глубине души она считала, что все кончено. Учиться она больше не будет, пусть отец сам вместо нее изучает английский язык. Он Еве ни к чему. Учительницей сна не хочет быть, переводчицей тоже, да потом с ее успеваемостью в жизнь не распределят в "Интурист", а корпеть над техническими текстами где-нибудь в институтской библиотеке ей совсем не улыбалось. Знакомые девочки говорили, что это тоска смертная да и зарплата кот наплакал...

Выйдя на Дворцовую площадь, Ева присела на скамью в сквере напротив Адмиралтейства. На соседней скамейке сидели две молодые мамы. Повернувшись друг к другу, они оживленно разговаривали. Две коляски, одна голубая, а другая белая, стояли рядом, в них сучили ручонками два маленьких человечка. Они гоже переговаривались на непонятном языке, состоящем из мычания и междометий. Ярко-зеленые деревья негромко шумели. Ночью, видно, прошел дождь, потому и листва такая свежая. По Дворцовой площади прогуливались люди. Группа туристов стояла возле Александровской колонны. Смешно было отсюда наблюдать за ними: туристы, будто по команде, то задирали вверх головы, разглядывая ангела на колонне, то разом поворачивались и смотрели на Зимний дворец, потом на здание Адмиралтейства... Может, стать гидом? Работка не бей лежачего, все время новые люди, впечатления... Правда, для этого тоже нужно образование. Да и потом скоро надоест болтать каждый день одно и то же.

Младенец в голубой коляске вдруг громко и басисто заплакал. Мать встала и нагнулась над ним. Ее полные обнаженные руки стали что-то переворачивать там, перекладывать, а оживленное миловидное лицо в это время нежно улыбалось...

"А у меня, наверное, и детей не будет..." - впрочем, без всякого сожаления подумала Ева.

Не то чтобы Ева вдруг позавидовала молодым матерям, просто она подумала, что, будь у нее ребенок, она вот так же катала бы его в колясочке, болтала с другими мамами - тоже своего рода братство, - и никакие институтские заботы ее не терзали бы... Домой теперь хоть и не появляйся, наверное, из университета сообщат об ее исключении, вот взовьются родители! Особенно отец. Часами будет строчить заявления, объяснения, да, она, Ева, болела, у нее нервная система того... расшатана, и она сама не вправе решать такие жизненно важные вопросы, как учиться ей или не учиться... Почерк у отца прямо-таки каллиграфический, его бумаги можно и на машинке не перепечатывать. И вообще заявлении он любит писать. Другой отправится в жилконтору и вызовет водопроводчика или электрика, а отец не пойдет; он напишет заявление и пошлее по почте. И надо сказать, его метод действует безотказно: тут же прибегают из конторы рабочие и, что надо, делают. Больше того, отец даже пишет письма ее знакомым, которых дома трудно застать, и назначает им где-нибудь у метро свидания, чтобы выяснить, не провела ли она, Ева, с кем-нибудь из них ночь? Одни пугаются и оставляют Еву в покое, другие, молодые и задиристые, грубят ему, а потом надсмехаются над ней, говоря, что папочка у нее того, чокнутый...

Ева вспомнила про Кирилла, жаль, что он уехал. Кирилл умный, что-нибудь посоветовал бы... А чего тут советоваться? Надо срочно на работу устраиваться, тогда и родители поутихнут. И потом, она не будет материально зависеть от них. Хорошо бы вообще уйти, снять квартиру... Но в этом городе все одно житья ей не будет.

Теперь все свое внимание отец перенес на Кирилла. Когда Ева не ночевала дома подряд по нескольку ночей, он потом настойчиво выспрашивал про Кирилла, кто он такой, где работает, есть ли у него дача? А на днях прямо спросил: не переменил ли он квартиру? Сколько раз заходил к нему, и все нет дома...

Ева помалкивала, Она не разубеждала отца, что Кирилл тут ни при чем. Не хватало, чтобы он еще вышел на Тома Лядинина... Про него отец пока не знал. В городской квартире Том почти не жил, а до дачи отец еще не добрался, но Ева не сомневалась: рано или поздно он и Тома выследит.