Митчел Уилсон - Встреча на далеком меридиане

Она была вспыльчива, и дурное настроение проявлялось у нее в резком повороте головы, в сердитом блеске глаз, в сжатых губах, но уже через пять минут она снова смеялась или кидалась в кухню, потому что забыла подать к столу то, что купила специально для Ника: два дня назад, когда они проходили мимо рыбного магазина, он, между прочим, заметил, что раки "это прелесть". Когда Анни бывала счастлива, она бегала бегом, будто все должно было делаться безотлагательно и притом разом. Энергия так и била из нее, она просто не могла не торопиться.

А еще через час, во время антракта в театре, она прохаживалась рядом с Ником, спокойная, уравновешенная, и приветливо кивала, завидев кого-нибудь из знакомых.

Они стали любовниками, побуждаемые непреодолимой тягой друг к другу, они задыхались от переполнявших их чувств. Но Анни, прижимаясь к нему, не переставала шептать с тоской, с душевной мукой:

- Нет, нет, нет!

И отталкивая его, она вдруг вся обмякла и уже безвольно лежала в его объятиях, отвернув лицо, трагически сдвинув брови, смотрела на стену и ждала. А потом, так и не отрывая взгляда от стены, она в отчаянии не могла произнести ни слова, хотя долго еще ласково гладила Ника по голове и лицу. С протяжным беззвучным вздохом она вышла наконец из своего оцепенения, повернула к Нику голову и, глядя на него с бесконечной жалостью, еле слышно проговорила:

- Ах, Ник, Ник, бедный мой! - Остального она так и не досказала. И тут в первый раз Ник вдруг отчетливо понял, насколько реальна опасность потерять Анни. Он уже не сомневался, что она способна убежать от него, и одна мысль об этом повергала его в ужас.

Всю эту неделю Ник ходил в институтскую лабораторию каждый день. По утрам было свежо, ясно и ветрено. То и дело срывался ветер, дохнув холодом сквозь тепло бледных солнечных лучей, и тотчас стихал, не дав времени даже поежиться. И всю неделю, работал ли Ник в лаборатории Гончарова или проводил вечера с Анни, его не покидало ощущение такого же зыбкого непостоянства во всем.

Чем подробнее знакомился он с приборами Гончарова, тем большим уважением проникался к нему и тем невероятнее казалась возможность какой-либо технической ошибки. В области изучения космических лучей счетчики Гейгера уже почти не применялись, но советские ученые, по-видимому, не хотели дожидаться новой техники и пока что с беспримерным усердием совершенствовали то, что имелось под руками. В одной лаборатории Гончарова можно было насчитать тысячи счетчиков Гейгера, разной длины и разных диаметров, от самых маленьких, размером с карандаш, и до крупных, длиною больше чем в два фута, и все они были сделаны безукоризненно.

Ник целый час наблюдал за работой лабораторного стеклодува, моложавого плотного человека с беспрестанно падающими на глаза каштановыми волосами. Он ловко запаивал один электрод за другим, движения его широких сильных рук были уверенны и скупы. Кожа на кончиках пальцев давно уже потеряла чувствительность и загрубела от постоянных ожогов, но эти пальцы держали стекло с такой легкостью, будто оно было из воздуха. Стекло и само по себе было интересной новинкой для Ника - настолько твердое, что еле поддавалось кислородному пламени, оно тем не менее непосредственно спаивалось с латунью.

Работая, стеклодув чуть заметно улыбался, как человек, поглощенный и довольный тем, что он делает, но, когда Ник наконец собрался уходить, стеклодув вынул из корзины превосходно сделанный тоненький счетчик толщиной с папиросу и длиною в шесть дюймов. Взглянув на Гончарова и получив в ответ утвердительный кивок, он протянул счетчик Нику.

- На память, - просто сказал он, как бы приветствуя знатока. - От меня.

Чем чаще Ник виделся с Гончаровым, тем яснее понимал, что за его мягкой вежливостью скрывается человек, куда более сложный, чем кажется; но и жизнь, которой жил Гончаров, и общество, которое его породило, были слишком далеки от жизненного опыта самого Ника, и, разумеется, он не мог понять всего сразу.

В буфете, приютившемся в углу институтского зала, Ник и Гончаров присели закусить - копченая колбаса, бутерброды с сыром и пиво, - и между ними тотчас же завязалась типичная застольная беседа физиков: они стали обсуждать возможности получения спектра гамма-лучей, который мог бы доказать, что яркость некоторых Сверхновых звезд порождена аннигиляцией вещества антивеществом.

- Тут нужен всего миллиард электрон вольт, - сказал Гончаров. - Значит, придется проникнуть в верхние слои атмосферы. Или выйти в космическое пространство, - добавил он, задумчиво жуя бутерброд.