Митчел Уилсон - Встреча на далеком меридиане

Ник ничего не ответил.

- Что, собственно, вы и имели в виду все время, - продолжал Гончаров. Верно?

- Верно.

- Так почему же вы не сказали это прямо и откровенно? Неужели я, по-вашему, настолько слаб, что не снесу правды? Разумеется, у нас своя методика, но если мы заслуживаем критики, то надо нас критиковать.

- Это легко на словах, а на деле - стоит мне попытаться, как я натыкаюсь на невидимую стену. Сделаешь одно - оказывается, я нарушил какой-то обычай; сделаешь другое - выясняется, что я кого-то обидел или оскорбил. Я просто сбит с толку. Не знаю, что от меня здесь требуется.

- От вас требуется, чтобы вы были самим собой, и больше ничего.

- Хорошо, - спокойно сказал Ник. - Большего я и не прошу. Но как насчет последствий?

- Да ну их к черту! - сказал Гончаров по-русски. - Мы все взрослые. Вы заботитесь о себе. А мы сами о себе позаботимся. Мы это умеем. Сколько лет этим занимались. Будьте самим собою, и все.

- Ладно, только помните - на вашу ответственность.

- Ничего, выдержу, - невозмутимо отозвался Гончаров. - Я и не такое выдерживал.

10

Ник чуть не опоздал, добираясь до театра, и все-таки пришел раньше Вали. Он увидел ее в последнюю минуту; она торопливо шла, почти бежала от троллейбусной остановки и оглядываясь по сторонам, разыскивая его глазами и словно боясь, что он потерял терпение и ушел, не дождавшись ее. Ник шагнул вперед и взял ее за локоть. Валя обрадованно засмеялась и с облегчением прижала обе руки к груди.

- Собрание тянулось бесконечно, - сказала она. - И я уже ничего не соображала. Сначала я принимала очень активное участие в обсуждении. Я говорила умные, продуманные, дельные вещи. Потом взглянула на часы... Она всплеснула руками и подняла глаза. - Господи боже! Я уж думала, что мне ни за что не поспеть к началу! Я сидела и твердила про себя: "Товарищи, да ведь мы уже обо всем этом говорили. Обсуждать больше нечего!" И правда, обсуждать было нечего, - серьезно добавила она. Остается только... только... - Она с досадой щелкнула пальцами, подыскивая хотя бы приблизительно соответствующее английское слово, - прийти к определенным выводам и продолжать работу. Вы не имеете права сердиться на меня за опоздание, потому что сами в этом виноваты, понимаете?

- Я и не думаю сердиться, - сказал Ник. Они уже вошли в зал, пройдя через обширное фойе, мимо вешалок и буфета; все помещения были просторные и комфортабельные, чего никак нельзя было ожидать, глядя на неказистый фасад здания.

- Одно только плохо, - продолжала Валя, - вернее, очень неприятно...

Но ей не удалось докончить, свет начал медленно гаснуть, зазвучала музыка, занавес осветился и раздвинулся в стороны. Ник рассеянно следил за пьесой. Действие развивалось быстро, и, если он пропускал хоть одну фразу, дальнейшее становилось непонятным, как он ни старался догадаться о смысле пропущенных реплик. Но вскоре он опять отвлекся - в ушах его еще звучали Валины слова. Он ничего не знал о собрании группы Гончарова. Мысль, что он в это время находился где-то рядом и не подозревал о происходящем, усугубляла гнетущее сознание, что его твердо отстраняют от чего-то важного, животрепещущего. Он не знал, где происходит этот ясно видимый для всех, кроме него, барьер, за который нельзя проникнуть. Судя по всему, должно быть, в двух дюймах от его носа.

Впрочем, в антракте, совершая вместе с Валей церемониальный обход фойе, он скоро, как никогда, почувствовал свою слитность с этим городом и этой толпой. По иронии судьбы он только теперь, когда приближается срок его отъезда, стал привыкать к этим людям, к их голосам, одежде, к языку, на котором они говорят, к их жестам и интонациям. Если тут и были иностранцы, которые могли бы напомнить ему о другом мире, то они не бросались бы в глаза, и он не замечал их.

- Самое неприятное, - сказала Валя, продолжая прерванный разговор, что за последние два дня стали поступать заявления: уже три человека просят перевести их в труппы, работающие над другими исследованиями.

- Из-за того, что может быть доказана ошибка?

- Никто, конечно, в этом не сознается, но люди, которые заботятся только о своей карьере, обладают удивительной способностью держаться в стороне от неудач, хотя бы только предполагаемых. Ну и пусть, без них нам будет даже лучше.

- Если бы я мог хоть чем-нибудь помочь!

- Кому?

- Гончарову, конечно. По-человечески я целиком за него, что бы между нами не происходило.

- Но и мы все тоже за него. Вы ничем не можете помочь, да и не должны ничего делать. Он не беспомощен. С ним его сотрудники. Посмотрели бы вы, что творилось на собрании! Это было чудесно, только слишком уж длинно. Но я не теряла времени. Под конец я стала придумывать, что мы будем делать в воскресенье, - не в это, мы ведь поедем к Ушакову, - а в следующее, и решила, что...