Митчел Уилсон - Встреча на далеком меридиане

- Вы ставите вопрос ребром?

- Откровенно говоря - да. Мы с вами опять натолкнулись на какой-то подводный камень, - резко сказал Ник. - И все время говорим не о том.

Гончаров сжал губы, слегка покраснел и медленно встал.

- Должно быть, так, - не сразу ответил он. - Вы созвонились с Ушаковым насчет воскресенья?

- Нет еще, - сказал Ник. - Скажите, может быть, мне почему-либо не следует ехать к нему с Валей?

Гончаров ничего не ответил.

- Если он был вашим гостем, почему Валя не может поехать в гости к нему? - настаивал Ник.

- Она взрослый человек и сама должна отвечать за свои поступки.

- Но за какие именно поступки? Черт возьми, дружище, говорите по-человечески!

Гончаров взглянул на него с безмолвным раздражением и отвернулся, потом опять взглянул точно так же.

- Да не будьте вы ребенком! - воскликнул он. - Тут уйма проблем и уйма риска. Не играйте в наивность, пожалуйста. Какие бы отношения ни сложились между нашими странами через несколько лет, улучшатся они или ухудшатся, сейчас они такие, как есть. Мы же не актеры, не балерины и вообще не люди нейтральных профессий. Мы - физики.

- Вы говорите точно так же, как один человек в Нью-Йорке, советами которого я сейчас полностью пренебрегаю. "Не оставайтесь наедине ни с одним из тамошних физиков". Как видите, мы с вами сидим наедине, и разве мы говорим о физике? Мы говорим о девушке. Когда мы с Валей вчера сидели одни на теннисном корте, мы тоже говорили совсем не о физике. Мы говорили о вас...

- Обо мне? - с удивлением протянул Гончаров и опять чуть-чуть покраснел.

- Да, между прочим и о вас. Она, конечно, говорит о вас с восхищением. И все же я хочу знать правду. Я не верю, что это единственное ваше возражение. Но не смогу понять, в чем дело, пока вы мне не объясните толком. Неужели я этого не заслуживаю?

Гончаров глубоко втянул в себя воздух и снова сел, прижав стиснутый кулак ко рту.

- В физике я разбираюсь, - сказал он наконец. - Но в остальном мне каждый раз нужно учиться заново... Да ну его к черту! - вдруг возмутился он. - Давайте-ка работать!

День прошел в вычислениях, спорах и сравнении всех возможных методов, и, несмотря на различие темпераментов и на то, что оба сформировались как физики в таких различных традициях, совместная работа шла довольно успешно. Но прошлое все время витало над ними, и два столетия строгих европейских традиций - аналитической точности французских школ, приправленной детальной скрупулезностью позднейших академий Геттингена и Берлина, - словом, все голоса европейской физики слились в голосе Гончарова, который то и дело пригвождал к земле, загонял в тупик, выпотрашивал летучие, интуитивные догадки Ника, с помощью которых он пытался перепрыгнуть пропасть, так как Ник унаследовал совсем иные традиции, уходящие корнями в темную комнатку, где Ньютон наблюдал за солнечным лучом, проникшим сквозь крохотную дырочку в ставнях, в неопровержимое здравомыслие самой сути полубезумных теорий Кэвендиша, традиции, подкрепленные прагматизмом Американского технологического института, где, как ни в одном научном учреждении, сливаются воедино теория и практика.

Работа шла неплохо, и намечались какие-то успехи, но все же Ник и Гончаров раздражали друг друга, и не только потому, что были разными людьми, но и потому, что обоих тяготило многое, не имевшее отношения к работе. Иногда в спор по какому-нибудь теоретическому вопросу они вносили такую горячность, такое ожесточение, которое вряд ли можно было объяснить научной принципиальностью, и тогда оба понимали, что между ними продолжается прежний разговор, проникнутый неприязнью. Но оба крепко держали себя в руках и к концу дня, несмотря на полное изнеможение, значительно продвинулись вперед.

- Совершенно ясно, что все эти соображения не решают вопроса, - сказал Гончаров, вставая из-за стола, заваленного ворохом бумаг. - Пытаясь найти способ проверки, который не нарушил бы остального плана, мы вынуждены будем согласиться на способ наименее верный. И в конце концов будет одна только видимость большой работы, а результатов - никаких. Это нечестно. Конечно, можно легко убедить тех, кто не понимает, как важно решить этот вопрос. Вы согласны со мной? Но что толку писать в отчетах, что произведено такое-то количество опытов, когда самый важный опыт находится под сомнением? Нет, - заявил Гончаров, - паллиативы тут не годятся. Единственный выход - найти наилучшую методику постановки опыта и потом провести его как можно быстрее.