Сергей Уткин - История болезни

Шишкин же предлагал менее травматичный способ: под местным наркозом в тело вводилась длинная пустотелая игла, которая должна была выйти на почку. И через эту иглу отщипывался кусочек. Вслепую! Это сейчас оптоволокно и миниатюрные камеры в любую дырку пропихнуть можно. А в конце восьмидесятых такая техника была за гранью фантастики. Поэтому закрытая биопсия по идее должна была проводиться под постоянным рентгенологическим контролем.

На практике все выглядело чуток иначе. Парни, прошедшие биопсию по методе Шишкина, рассказали: в процедурной висел рентгеновский снимок потрохов неизвестного солдата. Очередную жертву вивисекции укладывали мордой в стол, зеленкой рисовали примерное расположение внутренних органов и по этой "карте" проводили глубокое бурение породы.

Как понимаете, с таким прицеливанием попадание иглы в почку носило чисто случайный характер. Поэтому результат бывал разный. Помню, привезли на обследование женщину из другой больницы. Поскольку пациентка временная, на одну ночь, койку в палате ей выделять не стали, накрыли диванчик в фойе. Женщина категорически не хотела на биопсию, но ее согласия никто не спрашивал. Что там пошло не так – не знаю. Говорили, что игла попала в кровеносный сосуд, а сразу не заметили. Жалобы на боль медсестрички проигнорировали, врачей дергать не стали – пациентка ведь не своя. Утром женщину без сознания увозила реанимационная бригада.

Сложив в своей непутевой голове все вводные, я сделал единственный правильный выбор: отказался от биопсии. Шишкин почему-то был уверен, что отказа не последует и сильно разнервничался. Может, время его поджимало, не знаю... Примчался этот гиппократ без шляпы в палату, начал орать что ежели я вот сию секунду не поменяю своего решения, то он в выписке такое напишет, что меня прямо с больничной койки в армию забреют. В ответ я ему популярно объяснил где я Шишкина с биопсией видел и по какому адресу им обоим пройти. Шишкин налился соком так, что мог бы играть синьора Помидора без грима. Проорав "На выписку сейчас же!", эскулап вылетел из палаты.

Через полчаса притащили мои шмотки и бумаги. Больничного листа среди них не оказалось. По действующему тогда закону, больничный мне был бы положен, если бы я пролежал в больнице четырнадцать дней. Меня вышибли на два дня раньше срока, поэтому считалось, что я отбывал воинскую повинность. О чем должен был получить соответствующую справку в военкомате. А по этой справке я должен был получить сто процентов оклада, чем сильно огорчил мастера слесарного участка Пискунову.

За год моей работы слесарем самую большую зарплату мне насчитали именно в этом октябре...

Как-то раз, когда я еще слесарничал, бригадир Николай Саныч сбагрил мне операцию по разметке каких-то направляющих. Приволокли заготовки – уголки из стали-нержавейки, чертежи. А там с дюжину отверстий на каждом ребре уголка, и ну очень малые допуски на отклонения между центрами отверстий. Сотые доли миллиметра, буквально! Только не спрашивайте на фиг такая точность, я сам не знаю. Саныч взялся инструктировать:

– Значит, рейсмас выставляешь и делаешь только одну риску! Второй раз не чиркай, даже если риска еле видна, обязательно или выше, или ниже махнешь. Когда все риски поставишь – керни. Но не сразу шлепай со всей дури, а чуток наметь и через лупу проверь! Промахнешься с керном и вся деталь в брак!

Выслушав ценные указания, я потопал в инструментальную кладовую, поскольку лупы в моем арсенале еще не было. Кладовая оказалась закрытой, торопиться мне было некуда и я остался ждать кладовщицу. Тут меня и застал Юра Парфенов.

– Ты чего тут?

– Кладовщицу жду.

– Опять метчик сломал?

– Не, лупа нужна, разметку проверять.

Юра хмыкнул.

– Лупа вещь хорошая, в хозяйстве полезная. Пошли, перекурим.

Я хоть и не курил, но двинулся вслед за Юрой. Стоять у окошка кладовой было скучно, лучше сидеть на лавочке в курилке. Благо от лавочки до инструменталки пять шагов...

Сели, Юра закурил свой неизменный "беломор".

– Ты не знаешь, сейчас в киосках "Союзпечати" увеличительные стекла еще продают?

Я не знал.

– В мое время продавали. Как сейчас помню: маленькая линза трешку стоила, большая восемь рублей. Для пацана деньги просто невероятные. А мне тогда было лет четырнадцать... Очень хотелось купить линзу. Бате врал, что для филателии, а на самом деле штука универсальная. Но батя мой не дурак, сам в детстве с увеличительным стеклом баловался... Так и не дал денег. А приятель мой, Толька, своего папашу уломал. Подгадал момент, когда батька шел с работы поддавши и выцыганил трешку. Батька Толькин где-то дежурным сантехником работал, регулярно приходил с работы навеселе. А характер у него был такой, что как выпьет – добрейшей души человек. Вот Толька и воспользовался...