Генрих Белль - Глазами клоуна

- Сабина, - сказал я, вздохнув, - я банкрот по всем статьям - морально, физически, в работе, в деньгах, я...

- Если тебе нечего есть, - сказала она, - то, надеюсь, ты знаешь, у нас тебя всегда ждет тарелка супа.

Я молчал, я был растроган, она сказала это искренне, без всяких сантиментов.

- Слышишь? - спросила она.

- Слышу, и не позже завтрашнего дня явлюсь за своей тарелкой супа. Да и вот еще, если вам по-прежнему требуется кто-то, чтобы присматривать за детьми, то я... то я... - Я запнулся. На худой конец я могу делать за деньги то, что всегда делал для них бесплатно, но тут я вдруг вспомнил эту идиотскую историю с яйцом, которое скормил Грегору. Сабина засмеялась:

- Ну, говори же!

- Я хотел только сказать, что вы можете порекомендовать меня вашим знакомым, телефон у меня есть... и я запрошу не дороже, чем другие.

Сабина промолчала, и я ясно почувствовал, что она поражена.

- Послушай, - сказала она, - я не могу долго разговаривать, но скажи наконец... что случилось.

Очевидно, Сабина - единственный человек в Бонне, который еще не прочел пасквиля Костерта; я сообразил также, что ей не от кого было узнать о Марии и обо мне. В "кружок" она не вхожа.

- Сабина, - сказал я, - Мария меня бросила, она вышла замуж за некоего Цюпфнера.

- Боже мой, - закричала она, - ведь это неправда?

- Правда, - сказал я.

Она опять замолчала, и я услышал, что кто-то барабанит в дверь телефонной будки. Наверняка это был какой-то кретин, торопившийся сообщить своему дружку по скату, что он мог выиграть на червях, хотя остался без трех.

- Надо было на ней жениться, - сказала Сабина тихо, - я хочу сказать... сам понимаешь, что я хочу сказать.

- Понимаю, - ответил я, - я уже собирался, но потом выяснилось, что с меня требуют какую-то паршивую бумажонку из отдела регистрации браков и что я должен обязаться в письменном виде, подумай только - в письменном виде, - воспитывать детей в католическом духе.

- Но ведь не из-за этого поломались ваши отношения? - спросила она. В дверь телефонной будки забарабанили сильней.

- Не знаю, - ответил я, - во всяком случае, это послужило поводом... но тут еще много чего замешано, мне самому не ясно, что. Клади трубку, дорогая, а то этот взбесившийся ариец за дверью укокошит тебя. В нашей стране не продохнешь от чудовищ.

- Обещай, что ты придешь к нам, - сказала она, - и запомни: в любое время тебя ждет тарелка супа. - Ее голос упал, и она прошептала: - Какая подлость, какая подлость! - Она была так расстроена, что забыла, как видно, повесить трубку и просто положила ее на полочку, где обычно лежит телефонная книга. Я услышал, как тот тип сказал: "Наконец-то!", но Сабина, наверное, уже ушла. Тогда я изо всей мочи завизжал в трубку:

- Помогите! Помогите!

Тип попался на удочку, взял трубку и спросил:

- Чем могу вам служить? - его голос звучал солидно и веско, как у настоящего мужчины. Я сразу учуял, что он ел какую-то кислятину, маринованную селедку, а может, еще что-то.

- Алло, алло, - сказал он.

- Вы немец? - спросил я. - Я принципиально разговариваю только с чистокровными немцами.

- Прекрасный принцип, - похвалил он. - Так что же случилось?

- Меня тревожит судьба ХДС, - ответил я, - вы исправно голосуете за ХДС?

- А как же иначе? - обиделся он.

- Теперь я спокоен, - сказал я и положил трубку.

21

Надо было оскорбить этого типа как следует, спросить его: изнасиловал ли он уже собственную жену, взял ли партию в скате "на двойках" и потратил ли два часа служебного времени на обязательную болтовню о войне? Судя по голосу, это был истый законный супруг и чистокровный ариец, слова: "Наконец-то!" прозвучали в его устах как команда: "В ружье!". Разговор с Сабиной Эмондс меня чуть-чуть утешил, хотя по ее тону можно было понять, что она несколько раздражена и замотана, зато я знал, что она искренне считает поведение Марии подлым и ото всей души предлагает мне тарелку супа. Сабина очень вкусно готовит и, когда она не беременна и не испепеляет мужчин взорами "что с вас возьмешь", видно, что она человек веселый; ее религиозность импонирует мне куда больше, чем религиозность Карла, который до сих пор сохранил диковинные семинарские представления о "секстуме". Укоризненные взгляды Сабины действительно предназначены всему сильному полу; просто когда она обращает их на Карла - виновника ее состояния, - они становятся еще мрачней, предвещая семейную бурю. Я пытался обычно развлечь Сабину, разыгрывая какую-нибудь сценку, и она закатывалась веселым, добродушным смехом, ну а потом у нее навертывались слезы, она не могла сдержать их, и смех кончался плачем...