Генрих Белль - Глазами клоуна

- Скверный мальчишка! - повторил отец. - Тебе удалось меня провести.

- Нет, - сказал я, - нет, я провел тебя не больше, чем настоящий слепой. Поверь, совсем не обязательно шарить руками и хвататься за стенки. Есть слепые, которые играют слепых, хотя они и впрямь слепые. Хочешь, я проковыляю сейчас до двери так, что ты закричишь от боли и жалости и кинешься звонить врачу, самому лучшему в мире хирургу, Фретцеру? Хочешь? Я уже поднялся.

- Оставь эти штуки, - сказал отец с мучительной гримасой.

Я снова сел.

- Но и ты тоже садись, пожалуйста, - сказал я, - прошу тебя, ты все время стоишь, и это действует мне на нервы.

Он сел, налил себе стакан минеральной воды и посмотрел на меня в замешательстве.

- Тебя не поймешь, - сказал он. - А я хочу получить вразумительный ответ. Я готов оплатить твое ученье, куда бы ты ни поехал: в Лондон, в Париж, в Брюссель. Надо выбрать самое лучшее.

- Нет, - сказал я устало, - совсем не надо. Ученье мне уже не поможет. Я должен работать. Я учился и в тринадцать лет, и в четырнадцать - до двадцати одного. Только вы этого не замечали. Если Геннехольм считает, что мне надо еще чему-то учиться, - он глупее, чем я ожидал.

- Он профессионал, - сказал отец, - самый лучший из всех, кого я знаю.

- Да и лучший из всех, какие у нас вообще имеются, - ответил я. - Но он профессионал и ничего больше; он неплохо знает театр: трагедию, комедию, комедию масок, пантомиму. Но посмотри, к чему приводят его собственные попытки лицедействовать - ни с того ни с сего он появляется в лиловых рубашках с черным шелковым бантом. Любой дилетант сгорел бы со стыда. Дух критиканства не самое худшее в критиках, ужасно то, что они так некритичны к самим себе и начисто лишены чувства юмора. Ну, конечно, это его профессия... но если он думает, что после шести лет работы на сцене мне следует снова сесть за парту... Какая чушь!

- Стало быть, тебе не нужны деньги? - спросил отец.

В его голосе я уловил нотку облегчения, и это заставило меня насторожиться.

- Напротив, - сказал я, - мне необходимы деньги.

- Что же ты намерен предпринять? Хочешь выступать вопреки всему?

- Вопреки чему? - спросил я.

- Ну, ты ведь знаешь, - сказал он смущенно, - что о тебе пишут.

- А что обо мне пишут? - спросил я. - Вот уже три месяца, как я выступаю только в провинции.

- Мне подобрали все рецензии, - сказал он, - мы с Геннехольмом их проштудировали.

- К дьяволу! - сказал я. - Сколько ты ему заплатил?

Отец покраснел.

- Оставь, - сказал он, - итак, что ты намерен предпринять?

- Репетировать, - сказал я, - работать полгода, год, сам не знаю сколько.

- Где?

- Здесь. Где же еще?

Ему стоило усилий не выдать своей тревоги.

- Я не буду вам в тягость и не стану вас компрометировать; даже на ваши "журфиксы" не покажу носа, - сказал я.

Он покраснел. Несколько раз я являлся к ним на "журфиксы", как явился бы любой посторонний, а не в семейном порядке, так сказать. Я пил коктейли, ел маслины, пил чай, а перед уходом набивал себе карманы сигаретами столь демонстративно, что лакеи краснели и отворачивались.

- Ах, - только и сказал отец. Он повернулся в кресле. Я видел, что ему хочется встать и подойти к окну. Но он только потупил глаза и сказал:

- Предпочитаю, чтобы ты избрал более надежный путь, тот, который рекомендует Геннехольм. Мне трудно субсидировать заведомо неверное предприятие. Но разве у тебя нет сбережений? Ты ведь, по-моему, совсем неплохо зарабатывал все эти годы?

- У меня нет никаких сбережений, - сказал я, - весь мой капитал - одна марка, одна-единственная. - Я вынул из кармана марку и показал отцу. Он и впрямь нагнулся и начал ее рассматривать, словно какое-то диковинное насекомое.

- С трудом верится, - сказал он, - во всяком случае, не я воспитал тебя мотом. Какую примерно сумму ты хотел бы иметь ежемесячно, на что ты рассчитываешь?

Сердце у меня забилось сильней. Я не предполагал, что он захочет мне помочь в такой прямой форме. Я задумался. Мне надо не так уж мало и не так уж много - столько, чтобы хватило на жизнь, но я не имел понятия, ни малейшего понятия, какая это сумма. Электричество, телефон, что-то будет уходить на еду... От волнения меня прошиб пот.

- Прежде всего, - сказал я, - мне нужен толстый резиновый мат размером с эту комнату, семь метров на пять, ты можешь раздобыть его на ваших рейнских шинных заводах со скидкой.

- Хорошо, - он улыбнулся. - Даю тебе его безвозмездно. Семь метров на пять... хотя Геннехольм считает, что тебе не следует размениваться на акробатику.