Джуд Морган - Тень скорби

Мисс Пачетт отослала Эмили домой.

Не с позором, ничего такого. В маленькой вежливой записке, которую она направила мистеру Бронте, не говорилось, что в услугах Эмили больше нет необходимости или что ее работа неудовлетворительна. Поистине, казалось, что мисс Пачетт хватается за какую-то приемлемую формулу. Здоровье Эмили — да, точно, так и есть. Эмили сделалась истощенной, бледной, худой как палка, но продолжала уверять, что хочет остаться.

Вероятно, решающим моментом для мисс Пачетт стала сцена, которую она увидела. Одна из старшеклассниц, собравшихся во дворе школы, заставила подруг корчиться от смеха, когда, растрепав волосы и принявшись подобно привидению скользить по булыжникам, замогильным голосом завыла: «Берегитесь, я мисс Бронте, призрак Ло-Хилла! Не говорите со мной, ибо я не могу ответить!» Этот момент, а может, следующий, когда она поймала себя на том, что прячет собственную улыбку.

Итак, она сказала мисс Бронте, что это необходимо для ее же блага. А мисс Бронте в ответ наградила мисс Пачетт своим особым взглядом, как будто она услышала ужасную ложь и теперь гадает, зачем все это. В своей вежливой записке мисс Пачетт сделала акцент на фразе, казавшейся по меньшей мере уместной отчасти. «Я не могу быть сторонним наблюдателем», — написала она и на том закончила.

Итак, все они оказались дома и без работы: таков груз беседы Патрика и мисс Брэнуэлл за чайным столиком, когда весна гонит ручьи, ворошит тиф и указывает длинным нравоучительным пальцем солнечного света на прохудившиеся места старой скатерти.

— Проблема трех девочек, — вздыхает Патрик. — Мальчики, иначе говоря мужчины, могут гораздо успешнее пройти свой жизненный путь. Я вовсе не возражаю против того, чтобы они оставались дома, мисс Брэнуэлл. Будь мои обстоятельства удобнее, таков был бы мой единственный выбор. Однако мой доход не становится больше, я не молодею, поэтому все это достаточно тревожно. Что касается Брэнуэлла, то я не боюсь за него. Его таланты должны обеспечить ему место в мире, и это случится рано или поздно. А Шарлотта настаивает на том, чтобы снова вернуться к работе учительницы, — она всегда послушна долгу. Но способность Эмили заниматься чем-либо за пределами дома, боюсь, гораздо более сомнительна. Дело вовсе не в лени или пристрастии к роскоши. Полагаю, она выполняет большую часть работы Тэбби; а на днях Эмили спрашивала меня о рационе простых людей в Ирландии и состоит ли тот, как она слышала, в основном из картофеля. Когда я дал положительный ответ, Эмили сказала, что это кажется ей восхитительно простым и экономичным способом жизни, который она готова принять в любое время. И я не усомнился в ней.

— В дни моей пензансской юности картофель редко появлялся на обеденном столе, мистер Бронте, боюсь, только время от времени, вместе с другими овощами; но в культурных домах его в то время не признавали.

Патрик кивает, признавая аристократичность мисс Брэнуэлл.

— Полагаю, Эмили имела в виду, что вполне готова к подобным жертвам, если не будет занимать какую-либо должность вне дома. Это, конечно, достойно уважения. И все же тут есть повод для беспокойства.

— И, кроме того, есть Энн.

— Да, да. Ах, боже мой, моя милая бедняжка Энн. — Патрик любовно качает головой. — Девочка по-прежнему говорит, что решительно настроена сделать это.

— Прошу прощения, мистер Бронте, но тут дело не в словах; Энн на самом деле решительно настроена, а потому нет сомнений, что она сделает это. Каким будет результат, это уже другой вопрос.

— Что ж, она еще может нас удивить, — говорит Патрик, но как-то невзначай, спеша уйти дальше от темы, как обычно убегают от неловкого комплимента.

Энн: когда доходишь до конца истории, можно верить в одно из двух — что ты ее грандиозная кульминация и итог или что ты последыш.

Энн, будучи внимательной слушательницей, часто слышала слово «самая» и «самый». Ах, она самая умная; она больше всех похожа на мать. И Энн никогда не сомневалась, какой самой была она. Самой младшей, самой тихой и ласковой, той, о которой заботились все остальные. И она с этим не спорила — таковы стороны ее сущности, несомненно. Но ей хотелось бы, чтобы остальные видели не только их, но и то, что за ними. Энн не могла не замечать, что, глядя на нее, даже столь независимые умом и чуждые условностям, члены ее семьи делают очевидные, ленивые выводы.

Даже Эмили, с которой они так близки.

— Нет, Эмили, я хочу работать гувернанткой. — Это не просто капризный писк самой младшей: я хочу повторить то, что делаешь ты. — Думаю, мне это подойдет. Правда.