Джуд Морган - Тень скорби

В Блейк-Холле выводок Ингэмов младше, трое еще в яслях. Канлифф и Мэри, соответственно шести и пяти лет, отданы заботам Энн. Признаться, Энн чувствовала себя тронутой, даже немного польщенной, когда их знакомили и она, пожимая их маленькие ручки, видела пытливость в детских глазах: кто она? какой она будет? Это огромная ответственность, и Энн втайне гордилась ею. Кроме того, она благоразумно вооружилась пониманием. Вполне естественно, если поначалу они будут противиться ей и отвергать возможность с нею поладить. Им нужно привыкнуть к ней, точно так же, как ей к ним. Ей не терпится начать узнавать их, наблюдать, как они развиваются. Делать что-то хорошее.

Шарлотта:

— Уильям, тебе нельзя подходить к конюшням, я же говорила. Ты прекрасно знаешь, что как только ты попытаешься это сделать, Джон начнет за тобой повторять. Хочешь, чтобы он попал в беду?

— Мне все равно, — отвечает Уильям с холодной, застывшей улыбкой. — Знаете, когда я уеду в школу, женщины не будут указывать мне, что делать. Нет женщин, кроме служанок, и так должно быть.

— Подходить к конюшням тебе запретил отец, потому что это опасно.

— Папа не будет на нас сердиться. Он просто обвинит во всем вас. Пойдем, Джон. Ты ведь не хочешь быть подкаблучником, правда?

Они слишком быстрые для Шарлотты. Но решимости в ней больше, чем они ожидали. Когда она догоняет мальчишек на конном дворе, Уильям издает тихий стон недоумения. Потом наклоняется, и Шарлотта впервые до конца понимает выражение «недобрый огонек в глазах» — как раз перед тем, как камень ударяет ей в висок.

Идет кровь. Джон начинает весело булькать, но старший брат бледнеет, грубо останавливает его. Появляется помощник конюха, озадаченно смотрит; слуги редко бывают союзниками Шарлотты, подозревая ее в зазнайстве, но такое игнорировать невозможно. Шарлотте, вытирающей висок платком, удается сквозь вихрь боли разглядеть шанс захватить немного власти.

— Я же говорила, что здесь опасно. — Она заставляет себя говорить тихо, ровно. — А теперь пойдемте. За мной.

Скованные, ошарашенные, мальчики повинуются.

Позднее миссис Сиджвик, посещая классную комнату и умудряясь увидеть Шарлотту вместо воздуха рядом с ней, произносит слабым ноющим голосом:

— Мисс Бронте, что с вашей головой?

— Ах, нелепая случайность, сударыня. Низкая ветка во время прогулки по саду. Я проявила невнимательность.

— Боже мой. Что ж, если свободное время вас настолько тяготит, что возникает необходимость бродить по саду, я, конечно же, сумею найти для вас дополнительное шитье. Куклам Матильды, например, нужны наряды. — Миссис Сиджвик — беременная, светловолосая, с носом, в отличие от губ, щедро одаренным природой, твердо решившая быть не старше тридцати и несколько истощенная пятью годами этой решимости, — окидывает классную комнату пытливым взглядом. — Боже правый, иногда забываешь, как здесь просторно: почти полдома, и этим никто не пользуется. Что ж, мисс Бронте, не буду вам мешать.

Когда миссис Сиджвик уходит, Уильям широко зевает и говорит, нахмурившись:

— Знаешь, Джон, сдается мне, что вокруг конюшен до безобразия скучно. Мы больше туда не пойдем.

Не победа, только перемирие, отход к более укрепленным рубежам. Но Шарлотта рада и этому, прекрасно понимая, что эту войну ей никогда не выиграть.

Энн:

— Я не хочу этого видеть, Канлифф. Убери ее, верни туда, где…

— Но она все еще шевелится, мисс Бронте. Разве не забавно? Мэри, смотри. Смотри на ее лапки. Разве не забавнейшая штука?

Забавная штука — это мышь, попавшаяся в мышеловку и, чему несказанно рад мальчик, еще не совсем мертвая. Вздрогнув, Энн жалеет, что она не Эмили, которая ловко и беспощадно добила бы несчастное животное; а еще она жалеет, что ее ученики обнаруживают такую свирепую сторону своих характеров. С другой стороны, размышляет она, эти дети принадлежат миру охоты и стрельбы: мистер Ингэм регулярно швыряет мешки с убитой птицей на обеденный стол или даже на диван, а затем Мэри поднимает и теребит в руках печальные головы на мохнатых шеях. Это естественно или, скорее, неизбежно. (Это не одно и то же, думает Энн, скрупулезная собирательница слов, как и ее сестры.) Энн по-прежнему верит в безграничные человеческие возможности своих учеников. Если только удастся поощрить это, подавить то, повлиять, уравновесить… добродетель постепенно проявится. Вот ее твердая, непоказная вера. И Энн тем крепче за нее держится — зная, каковы дикие когтистые тиски ее противоположности, — чем сильнее, когда все решено, зло, словно кровь, пульсирует под кожей, побуждая нас в краснощеком бунте наблюдать за предсмертными судорогами и смеяться.