Джуд Морган - Тень скорби

— Что касается вас, мисс Бронте, вы, конечно, не забудете, что это торжественный вечер. Если вас позовут вниз, ваше платье должно соответствовать выходу в общество, но в то же время не создавать обманчивого впечатления о вашем статусе в этом доме и, таким образом, не смущать ни одну из сторон. Впрочем, на этот счет у меня нет опасений. — Миссис Сиджвик снисходит до улыбки. — Что я могу сказать о вас, мисс Бронте, так это то, что вы никогда не обманываетесь опрометчивой попыткой блистать в обществе.

Усвоив урок, Энн больше не обращается за помощью к мистеру и миссис Ингэм и продолжает бороться с Канлиффом и Мэри в одиночку. Даже в тот день, когда Канлифф взбирается на стол и принимается безумно, по-обезьяньи вопить ей в лицо, щедро разбрасывая одни и те же слова «тупая дрянь, тупая дрянь», а Мэри до того доходит в припадке смеха, что сжимает ладонью готовый к извержению рот.

— Меня сейчас стошнит.

Энн полна решимости:

— Бегом в ванную, бери горшок.

Вместо этого Мэри, посылая косые подмигивающие взгляды брату, шатаясь, подходит к столу, где находится сумка Энн, рывком открывает ее и направляет свой жидкий желтоватый вопль прямо на ее содержимое.

Что ж, теперь призвана миссис Ингэм, хотя Энн все равно чувствует некоторое смущение, а миссис Ингэм все равно обнаруживает аристократичную утомленность всеми этими делами.

— Надеюсь, Мэри, ты принесла должные извинения. Канлифф, ты тоже. Не сомневаюсь, вы друг друга подстрекали, и это вас не оправдывает, хотя я уверена, что вы не желали зла. А теперь меня беспокоят бумаги, которые я вижу в вашей сумке, мисс Бронте. Боюсь, их уже не получится извлечь, учитывая… учитывая обстоятельства. Я должна знать, насколько они важны, — письма, документы, подобного рода вещи?

— Ах, нет, — говорит Энн. Но поскольку миловидное, похожее на мордашку пони лицо нанимательницы морщится и она по-прежнему настаивает, Энн, самым что ни на есть обыденным образом пожимая плечами, пренебрежительно добавляет: — Стихи, ничего более.

Позже она действительно пытается их извлечь. В этом нет абсолютно никакой необходимости, потому что ее стихотворения хранятся у нее в голове, в тайной шкатулке с драгоценностями. И все же она страстно верит, несмотря на тихую скромность своего характера, что слова, написанные на бумаге, священны.

Теперь, когда Шарлотта подкупом и дубиной, кнутом и пряником уложила своих подопечных в постель, у нее есть возможность немножко побыть собой. Наступил драгоценный миг, когда подрезаешь свечу в классной комнате, пододвигаешь стул и осмеливаешься подумать. О чтении или письме не может быть и речи, ибо руки должны быть заняты шитьем, на случай если миссис Сиджвик внезапно появится в комнате, — даже в Суорклиффе, где она большую часть времени проводит внизу, веселясь в компании гостей. Но уединенные размышления — да, этому пороку можно предаться.

Погружение в сумрак, потом недоумение оттого, что открывается дверь классной комнаты, и она видит вопрошающий красный кончик сигары.

— Привет. Куда все подевались? Это игра такая? — В комнату нетвердым шагом входит джентльмен. Заметив Шарлотту, он оживляется. — Что ж, по крайней мере, здесь есть хоть кто-то. Где все остальные? Чертовски любопытно, я бы сказал.

— Должно быть, вы ошиблись, сударь. Это не одна из гостиных. Это классная комната для детей Сиджвиков.

— Дьявол. Я на втором этаже, верно? Дурацкая ошибка. Прошу прощения. — Он проходит немного дальше в глубь комнаты, кланяется: темный, с мясистым лицом. Намек на Заморну (запрещенного) в тонких, четко очерченных бровях. — Выпил слишком много превосходного вина нашего хозяина, вот в чем дело. И еще раз простите меня за упоминание о подобных вещах в этом… — Он делает размашистый жест и умолкает.

— Обиталище невинности? — Вероятно, запретная мысль о Заморне внезапно придает ей дерзости. — Не извиняйтесь, сударь. Жаль, что я сама не могу выпить здесь немного вина.

После секундного замешательства гость издает низкий одобрительный смешок.

— Черт бы меня побрал…

— Впрочем, дела могут обстоять хуже. Подозреваю, что вы злоупотребляли превосходным вином, чтобы легче переносить не столь превосходную беседу.

— Честно говоря, довольно скучная компания, хотя, конечно, нельзя сказать… — Он снова усмехается с тлеющей сигарой во рту и подходит немного ближе. — Значит, вы гувернантка, не так ли?

— За мои прегрешения.

Странное наслаждение в этом беге к вершине мятежного утеса: разумеется, ей придется остановиться.