— Стол накрыт, мой мальчик, — сказал он, — тебе остается лишь занять за ним место, тебе одному. Кто же еще может это место унаследовать?
Каждый раз, когда он принимал больного, я уходил в соседнюю комнату и разглядывал рыб в аквариуме. Покормил их сухим кормом. Очистил аквариум и протянул шланг по дну. А потом отец позвал меня и повторил то, о чем уже говорил:
— В море настоящему врачу делать нечего. Откажись от места судового врача и продолжи дело, которое я создал.
Он без устали повторял одно и то же, раскрывая передо мной все преимущества. Но медлил, не решаясь задать мне вопрос прямо. Снова пришел больной, и я отправился в соседнюю комнату. Как неожиданно набрасываются рыбы на добычу! Поначалу кажется, будто они проплывают мимо. Они приближаются равнодушно, ничуть не целеустремленно. И вдруг, рванувшись, изгибаются, набрасываются на добычу и заглатывают, кто сколько может. Я склонился над аквариумом. Подтолкнул почти прозрачную рыбешку грязеотделителем, и тут скрипнула дверь в коридор. Когда я обернулся, дверь уже закрыли, но потом, точно внезапно решившись, опять отворили.
На пороге стояла жена Бойзена. На ней был темный костюм, и в руках она держала черную лакированную сумочку. Она извинилась.
— Я не нашла выхода, — сказала она.
Я показал ей, где выход, и непроизвольно шагнул к ней.
— А вы что здесь делаете? — удивилась она.
— Я в гостях, — ответил я, — зашел в гости.
Она осторожно улыбнулась. Вид у нее был такой, словно она на что-то надеялась.
— Вы уже были там? — спросил я, кивнув в сторону кабинета.
— Теперь все в порядке, — ответила она, — все, что надо было подтвердить, подтверждено, мне остается только сделать рентген. Это моя последняя попытка.
Она прикрыла дверь и направилась к выходу.
Отец ждал меня, сидя за письменным столом. Он предложил мне сесть и поднялся, увидев, что я вынимаю из шкафа плащ.
— Ты уходишь? — спросил он.
— Они мне кое-что предложили, — ответил я, — им нужен врач на «Фризию», в рейс к Антильским островам.
— Но не сегодня же она отходит?
— Сегодня ночью, — сказал я, — а мне еще нужно за ехать в пансион.
Вот, стало быть, новеллу «Я отказываюсь» предлагает для третьего раздела хрестоматии, настаивает на ее включении Янпетер Хеллер, это его вклад в общее дело, он откопал ее в каком-то сборнике и защищает теперь от осмотрительных возражений Пундта, от упорных расспросов Риты Зюссфельд; а в это время за окном дождь со снегом неузнаваемо меняет облик реки, и в конференц-зале вторично появляется Магда, мрачная горничная отеля-пансиона Клевер, она вносит стакан чаю с ромом, чашку кофе и стакан яблочного сока. Оружие, которое Хеллер выбрал для памятной фотографии, опять висит на стене, кроме стрелы с акульим клиньезубым наконечником, он покачивает ее в руке, безотчетно прицеливается ею, словно собирается метнуть, ею же подчас подчеркивает отдельные места своей защитительной речи. А свет вообще-то горит? Нет, свет не горит. Магда, правда, зажгла его входя, но Хеллер выключил, ибо сумерки, полумрак, стойкая ноябрьская мгла не только вполне устраивают их, но даже как будто способствуют выполнению их задачи.
Итак, сей безымянный судовой врач… О нем директор Пундт, спокойно сложивший свои крупные руки на столе, хотел бы узнать побольше; из того, что он вычитал в истории О. X. Петерса, он не очень-то понимает, почему этот судовой врач может служить достойным примером. Директор Пундт просит, чтобы ему разрешили высказать свои соображения, в случае необходимости они могут прервать его.
Вот, значит, перед ними молодой человек, судовой врач, которому отец предлагает свою частную практику и одновременно свое место врача пенсионного ведомства — тепленькое и вполне покойное местечко. Но молодой человек, еще до того, как принято решение, обнаруживает, что отец подходит к болезни с разными мерками: врач-чиновник отрицает по формальным признакам то, что частный врач любезно признает; этого открытия молодому врачу вполне достаточно, оно заставляет его отказаться от предложения отца. Он снова нанимается на судно. Он отказался, уклонился, отверг предложение. Но достаточно ли этого, чтобы его жизнь служила примером? Он, Валентин Пундт, не отрицает, что молодой врач пытается действовать, а именно намекает Бойзену, что, прибегнув к хитроумной уловке, тот может добиться справедливости; но всего этого явно недостаточно, все это жидко, хочется чего-то более сильного. Скажем, чрезвычайного события, неслыханной дилеммы, дерзновенного выбора. Неужели урок, который извлекаешь из достойного примера, сводится к тому, что следует уклоняться от действия? Сказать просто-напросто — нет и, вскинув на спину вещмешок, уйти? Пусть уж Янпетер Хеллер не обижается, но столько свободных мест на флоте и не найдется.
Читать дальше