Исаак Зингер - Враги, История любви

Когда Герман и Маша сошли с поезда, было уже очень поздно. С замерзшего Гудзона дул яростный ветер. Маша прижималась к Герману. Он должен был наваливаться на ветер всем своим весом, чтобы его опрокинуло назад. Снег лежал на ресницах.

Маша, кашляя, что-то закричала ему. Его шляпа пыталась сорваться с головы. Пальто и брюки бились вокруг ног. Чудо, что они смогли различить номер дома на доме рабби. Едва дыша, они вбежали в вестибюль. Тут было тепло и тихо. На стенах висели картины в золотых рамах; ковры покрывали пол, канделябры излучали мягкий свет; диваны и кресла ожидали гостей.

Маша подошла к зеркалу и попыталась исправить тот ущерб, который нанесла ее платью и внешности погода. "Если я смогла вытерпеть такое, я никогда не умру", - сказала она.

2.

Она еще раз огляделась вокруг себя и пошла к лифту. Герман поправил галстук. Большое, во весь рост, зеркало продемонстрировало все недостатки его фигуры и одежды. Его спина была кривой, а выглядел он изнуренным. Он потерял в весе, его пальто и костюм казались слишком большими для него. Лифтер помедлил, прежде чем открыть дверь. Когда лифт остановился на этаже рабби, он подозрительно посмотрел, как Герман нажимает звонок.

Никто не появлялся. Герман слышал шум, гул голосов и громкий голос рабби. Через некоторое время черная служанка в белом фартуке и белой наколке открыла дверь. За ней стояла жена раввина -- раввинша. Это была большая, похожая на статую женщина - еще больше, чем ее муж. У нее были волнистые светлые волосы, указующий вверх нос, она была в длинном золотом платье. Она была увешена драгоценностями. Все в этой женщине было костистым, острым, длинным, нееврейским. Она сверху вниз поглядела на Германа и Машу, и глаза ее засветились.

Вдруг появился рабби.

"Ну, вот они!", - прогудел он. Он протянул им обе руки, одну Герману, другую Маше, и тут же поцеловал Машу.

"Она воистину красавица!", - сказал он. "Он захапал себе красивейшую женщину Америки. Эйлин, погляди на нее!"

"Давайте ваши пальто. Холодно, да? Я боялась, вы не доберетесь. Май муж так много рассказывал мне о вас. Я действительно очень рада, что..."

Рабби обнял Машу и Германа и повел их в комнату. Он прокладывал путь через толпу и представлял их по дороге. Герман видел гладко выбритых мужчин, чьи маленькие ермолки сидели на густых волосах, мужчин без ермолок и мужчин с козлиными и окладистыми бородами. Расцветки женских волос были так же многообразны, как расцветки платьев. Он слышал английский, иврит, немецкий, даже французский. Пахло косметикой, алкоголем, порубленной печенью.

Официант подошел к новым гостям и спросил, что они желают пить. Рабби подвел Машу к бару и забыл про Германа. Его рука лежала на машиной талии, как будто он танцевал с ней. Герман хотел присесть, но нигде не видел свободного стула. Служанка поднесла ему поднос с красиво сервированной рыбой, холодной закуской, яйцами, кексами. Он попытался зубочисткой подцепить половину яйца, но она сорвалась. Люди говорили так громко, что шум оглушал его. Какая-то женщина заходилась от смеха.

Герман еще ни разу не бывал на американской вечеринке. Он ожидал, что гости рассядутся за столом, а официанты будут подавать еду. Но не было комнаты, где можно было бы сесть, и никто не подавал еду. Кто-то заговорил с ним по-английски, но в таком гаме он не мог понять ни слова. Куда, ради всего святого, делась Маша? Казалось, она исчезла в сутолоке. Он остановился перед картиной и некоторое время рассматривал ее.

Он перешел в комнату, где было больше кресел и диванов. Книги стояли от пола до потолка. В этой комнате с бокалами в руках сидели несколько мужчин и женщин. В углу стоял свободный стул, и Герман опустился на него. Люди говорили об одном профессоре, который получил аванс за книгу, пять тысяч долларов. Они потешались над ним и его работами. Герман слышал названия университетов, фондов, стипендий, имена заказчиков, названия работ о еврействе, социализме, истории, психологии. "Что это за женщины? Как получается, что они в курсе всего этого?", - подумал Герман. Он чувствовал себя скованным в своей жалкой одежде и боялся, что они попытаются втянуть его в разговор.

"Я тут чужой. Я должен был остаться талмудистом". Он еще немного отодвинул свей стул, подальше от них.

Чтобы чем-то заняться, он взял с книжной полки "Диалоги" Платона. Он наугад открыл "Федон" и прочел: "Неправдоподобно предположение, что те, кто всерьез занимаются философией, на самом деле только задаются вопросом, как умирать и каково быть мертвым".