Евгений Левандовский - Огнем опаленные

Сергей незаметно перемещался вдоль линии фронта, прислушивался к звукам боя, доносившимся оттуда, стараясь по ним определить место передовой. Вел днем и ночью наблюдение. Изучив собранные сведения по обстановке на фронте, он решился на последний рывок.

Ночь была беззвездная, такая, о которой говорят — «хоть глаз выколи». Сергей передвигался в заранее выбранном направлении. Иногда наткнувшись на немцев, мгновенно замирал и, изменив направление, продолжал свой опасный путь.

Когда, по его расчетам, он стал выходить к самой передовой, пришлось ползти по-пластунски. Обзор уменьшился, и Сергей с тревогой думал: «Не сбиться бы с пути».

Как назло, на фронте было затишье — ни звука, ни выстрела. Даже немцы, такие охотники до осветительных ракет, не бросали их.

Мутная дымка над землей, особая темнота с изумрудной подсветкой. Сергей понимал, что скоро начнется рассвет, а он до сих пор так и не знал: где он? Такое впечатление, что еще не добрался до передовой. Неужели сбился с пути и рассвет застанет его у самых немецких окопов?

Но раздумывать сейчас некогда, менять план и направление — тем более. И Сергей продолжал ползти.

— Стой! Кто идет? — прямо над головой прозвучали такие знакомые, родные, русские слова.

И сразу сзади ударил пулемет, секундой позже в небо взвилась осветительная ракета, и линия фронта, как по команде, ожила.

А Сергей с удовольствием поднял руки вверх. Он с радостью разрешил вывернуть себе карманы, ощупать свою одежду — линия фронта позади!

Сергей улыбался, глядя на удивленные лица остановивших его солдат, которые не могли понять, чему улыбается этот задержанный ими человек.

Анна Ивановна с нетерпением поглядывала в окно вагона — скоро выходить, а поезд еле тащится. Вчера она получила письмо из недавно освобожденной от немцев деревни, где жили ее родственники. Сразу же побежала на завод, отпросилась на два-три дня и вот едет, еще и еще раз перечитывая:

«Добрый день, незнакомая мне тетя Нюра! Большое горе пришло на нашу землю. И от нашей деревни ничего не осталось. Немцев прогнали, а они перед тем, как уйти, всю ее сожгли — когда мы пришли, то не узнали родных мест. Теперь нарыли себе землянок и живем пока.

И еще, тетя Нюра, сообщаю, что ваша тетя Катя сгорела вместе с домом, а вашу сестру двоюродную Зою и ее мужа Андрея убили немцы. Дядя Миша, наверное, в армии, а дом его на станции тоже сгорел.

После Зои и Андрея остались их дети, ваши племянник и племянница — Колька и Варя. Только Варю забил до смерти полицейский. Они жили в погребе — в деревне никого наших при немцах не оставалось, и они жили одни. Потом Кольку забрали люди из другой деревни.

А теперь мы взяли его к себе в свою землянку, но он никак не отходит, не отпускает его горе, хоть мы и стараемся, но не знаем, что с ним делать.

Пропишите нам, тетя Нюра, как нам быть с Колькой.

Незнакомая вам Ирина Малышкова».

Когда началась война, Колька не мог понять, почему мама так расстроилась, почему так плакала, когда получила повестку о призыве папы в армию.

Все-таки странный народ, эти взрослые. Коля всегда мечтал о войне. Он хотел, чтобы его папка был таким же, как у соседского Петьки, — в красивой военной форме, перетянутой желтыми ремнями, с такой же большой настоящей шашкой и шпорами на сапогах.

Они с ребятами часто играли в войну. Отец смастерил Кольке хорошую деревянную саблю, вырезал из дощечки совсем как настоящий пистолет, а из длинной доски сделал пику и винтовку.

Обвешанный всем этим оружием, Колька вызывал восхищение соседских ребятишек, девчонки почтительно расступались перед ним, когда он проходил мимо.

Только такой, как у Петьки, буденовки не было у Кольки, да и папа его был не военным, а просто трактористом. И это очень огорчало Кольку. Ему хотелось, чтобы его папа приезжал в отпуск и ходил по деревне в полной военной форме, звеня шпорами, чтобы и он, как Петька, мог важно прогуливаться с отцом.

Правда, Колькино желание раздваивалось. То ему хотелось, чтобы папа был кавалеристом, как Петькин отец, то, чтобы оставался по-прежнему — трактористом. Трактористом тоже хорошо и интересно — все-таки трактор, это тебе не лошадь. Трактор почти танк, а Колька хотел быть танкистом. Иногда ему хотелось быть летчиком, истребителем.

Иногда отец брал Кольку с собой на работу, на полевой стан. Кольке очень нравились такие дни. Тогда, рано-рано утром, Колька вставал, и, взобравшись вместе с отцом на трактор, они ехали в поле.