Евгений Левандовский - Огнем опаленные

А после ужина — гулять. Уходили мама с дочерью, дед оставался.

— Внучка! — кричал он им вдогонку деланно сердитым голосом, грозно нахмурив брови. — А где же коза? Что же ты старого деда без козы оставила?

И «коза» тотчас появлялась. Развернув ладошку, Тоня подносила деду козью ножку, туго набитую крепчайшим дедовым самосадом. Большими, прокуренными до черноты руками он осторожно брал из Тониных рук свою «козу», закуривал.

— Эх, хорошо! Ну и угодила внучка старику.

Дедов табак по всей округе славился не только необычайной крепостью, но и особым ароматом.

Тоня знала, сколько дед тратил сил на свой знаменитый самосад. Прищипывал его еще на грядке, сушил на чердаке, смачивал молоком и опять сушил — в русской печке, и опять смачивал — на этот раз водкой, настоенной на травах, и вновь сушил перед рубкой.

До позднего вечера Тоня с мамой бродили по соседним лугам, забирались в чащу леса, собирали цветы. Часто в выходной, захватив еду, уходили на весь день. Они пекли на костре картошку, обжаривали ломтики хлеба, нанизанные на прутик. Мама рассказывала о папе, о своей работе.

Годы шли. Тоня взрослела.

Когда она поступила в медицинское училище, мама не стала ее отговаривать. «Это даже лучше. Окончишь училище, поработаешь фельдшером, посмотришь, какую бы ты хотела выбрать специальность, а годика через два-три пойдешь в институт».

Училище Тоня не успела окончить…

В тот выходной они с мамой собирались пойти на монастырские пруды.

Дед поднял их раньше времени.

— Война!

Тоню разбудил стон. Она вскочила, подошла к раненым. Стонал во сне Николай Пухов. Она поправила ему подушку, пощупала лоб. Ничего, все в порядке. Наверное, во сне что-то приснилось. Легла, но заснуть больше не смогла.

Вспомнились первые учебные прыжки с самолета, выброска в тыл с группой Василия Гаевого, большой рейд по лесам Калининской области, встреча с Михаилом, который в одиночку выполнял задания в том же районе.

Отправляясь в свое первое задание, Тоня больше всего боялась страха, но он не приходил, и это еще больше пугало ее: «Как бы не испугаться в самый ответственный момент».

Когда группа Гаевого вынуждена была принять бой и они все вместе, перебегая от кочки к кочке, от куста к кусту под пулеметным огнем, отстреливаясь из автоматов, медленно продвигались к лесу, она не испугалась. И когда бежавший рядом с ней боец вскрикнул и боком ткнулся в траву, она кинулась к нему и, не обращая внимания на пулеметный огонь, начала перевязывать.

Возвращаясь с задания, группа снова переходила линию фронта. Была темная ночь. Они ползком пробирались по нейтральной полосе. И вдруг, словно из-под земли, перед Тоней — лицо немца. Тоня даже в темноте видела, как у немца от удивления расширились глаза. Какую-то долю секунды они молча глядели друг на друга, потом Тонина рука, сама, помимо ее воли, потянулась за пистолетом, который лежал у нее за пазухой. Она только удивилась, когда прямо через нее, больно прижав ее к земле, метнулось тело, в воздухе мелькнул нож. Послышалась глухая возня, и через минуту все стихло.

— Тихо!.. — поворачиваясь к ней, сказал Гаевой. — Пошли дальше… — и подтолкнул ее вперед.

Впервые по-настоящему она испугалась не за себя — за Мишу. Ей сказали, что он с группой Лапишева пошел в тыл на задание, и когда стало известно о потерях в группе, она попросила направить ее туда вместе с подрывниками.

Тоня и раньше с удивлением прислушивалась к внутреннему чувству, которое заставляло ее выделять Мишу. Может быть, он просто поразил ее девичье воображение своей необычайной работой? Но теперь, когда она шла вслед за ним на задание, этих сомнений уже не было. Она твердо знала, что полюбила…

Первый раз она увидела Михаила, когда работала в авиаполку. Он шел по деревне, в которой располагался штаб полка, даже не взглянув в ее сторону.

Вторая встреча состоялась в тылу у противника. Ночью группа Гаевого должна была захватить и уничтожить предателя, выдавшего немцам наших бойцов, оставленных в деревне. Разведчики, высланные в деревню, где жил предатель, вернулись в сумерки. С ними шел человек в немецкой форме. Это был Михаил Звонарев. Он опередил их.

Как потом она узнала, воспользовавшись немецкой формой, Миша под вечер свободно вошел в дом предателя. Тот был один и, увидев перед собой немца, заулыбался, залебезил. Омерзительно смотреть на предателя и уж совсем невыносимо видеть, когда он, поняв, что его песенка спета, ползает на коленях, заливается запоздалыми слезами раскаяния, вымаливая себе пощаду.