Луиза Олкотт - Старомодная девушка [litres]

Если бы он слышал веселый смех Полли, раздавшийся вслед, вероятно, его бы постигло большое разочарование. Но, к счастью для себя, наш денди удалился достаточно далеко. Он надеялся в обществе Трикс забыть обидную реакцию гостьи на новость о его помолвке.

– Этот мальчишка введен в глубокое заблуждение, – сказала Фанни, едва за братом захлопнулась дверь. – Белль и Трикс обе старались заманить его в свои сети. Только Трикс хитрее, поэтому она добилась успеха. Том много из себя корчит, но наивен, словно младенец. Трикс уже расторгла две помолвки, а третью расторг жених. Ох и шум же она подняла тогда! Довела себя чуть не до помешательства. Полагаю, она и впрямь сильно страдала. Стала бледной, худой. Печальной. Отказывалась выходить. Я только из жалости приглашала ее в гости. Надо сказать, что несчастный вид к ней очень шел, она выглядела еще эффектнее, и Том проникся к ней сочувствием. Он у нас вечно принимает сторону обиженных, но лучше бы в этом случае он так не делал. Трикс немедленно вцепилась в него мертвой хваткой. Давила на жалость, строила из себя милое покинутое создание, пока он окончательно не потерял голову. И вот однажды он к ней явился, а она вся в слезах. Плакала она на самом деле из-за испорченной шляпки, но наш-то дурень решил, будто она страдает по-прежнему из-за мистера Бэнкса, вот и сделал ей предложение. А ей только того и надо. Теперь он оказался в славненькой ситуации. Снова помолвленная Трикс оживилась и флиртует за спиной Тома с кем заблагорассудится, а он кипит от ревности, хотя, по-моему, не настолько влюблен в нее, как изображает. И все же он никогда не поступит как мистер Бэнкс, а предпочтет жениться.

– Бедный Том, – Полли покачала головой, усаживаясь рядом с подругой на диване.

– Единственная надежда, что Трикс сама к весне расторгнет помолвку, – продолжила Фан. – Она не раз уже так поступала, чтобы освободиться к летнему сезону. Полагаю, Том не станет убиваться по этому поводу, но все же обидно, что он выставляет себя совершеннейшим дураком. Он достоин лучшего, и мне противно смотреть, когда его мучают.

– Понятно, – рассмеялась Полли. – Это право ты никому не уступишь.

– Между прочим, это вполне по-честному, если учесть, как он иногда меня мучает, – ничуть не смутилась Фанни. – Но я его все равно люблю. Когда он в хорошем настроении, с ним всегда приятно. Он не похож на прочих молодых людей, которых я знаю. Какие-то они утомительные и странные.

– Рада слышать такое про Тома, – сказала Полли, – значит, он на самом деле лучше, чем можно судить по его поведению.

– Видела бы ты, как он заботился о бабушке, когда она заболела. Никто из нас не подозревал, что в этом мальчишке прячется столько нежности. Смерть ее совершенно выбила его из колеи. Он ни с кем не делился своими чувствами, но первое время после ее кончины выглядел совершенно потерянным. Сделался мрачным, неразговорчивым, а уж о выходках своих вовсе забыл. Мы с ним тогда первый раз в жизни, можно сказать, подружились. Только надолго нас не хватает. Теперь стало снова по-прежнему.

Фанни вздохнула, зевнула и впала в привычную для себя вялую апатию.

– Пойдем, проводишь меня до пансиона, – предложила Полли, чтобы взбодрить подругу. – Выдался прекрасный вечер. Уверена, свежий воздух тебе пойдет на пользу. Заодно посмотришь, как я устроилась.

В окно маняще светило закатное солнце. Фан поднялась с дивана. Мод присоединилась к девушкам, и вскоре все трое шагали по улице с кряжистыми старыми деревьями вдоль обочины, на которой и находилось старинное здание пансиона.

– Вверх по лестнице витой попадем ко мне домой, – пропела Полли, легко миновав два пролета винтовой лестницы.

– Прошу любить и жаловать моих зверят, – распахнула она дверь, ведущую в узкую комнатку, которая встретила их мерцанием пламени из камина.

На коврике, нежась в тепле, свернулся в клубок котенок, а рядом с ним стояла на одной ноге упитанная ярко-желтая канарейка и с задумчивым видом косилась блестящим глазом на всю компанию. Она взлетела и уселась на плечо Полли со звонкой приветственной песней.

– Этого певуна мои братья прозвали Никодемусом, – сказала девушка. – А эта сонная кошечка носит немецкое имя Ашпуттель, то есть зола, за свою черную шерсть. Ну вот, раз вы познакомились с моим семейством, раздевайтесь скорее и давайте пить чай. В восемь за вами пришлют экипаж. Я об этом условилась с миссис Шоу, пока вы одевались в дорогу.

– Нет, я сперва хочу все осмотреть, – потребовала Мод, едва они с сестрой сняли шляпки.