Джон Стейнбек - Долгая долина

– Я как раз собирался заехать за тобой на болото! Утром забил пару куриц и решил, что ты поможешь мне с ними расправиться.

Я с радостью согласился. Повар у нас был хороший – толстый и бледный, как тесто, – но в последнее время он почему-то нравился мне все меньше. Он курил кубинские сигареты, вставляя их в бамбуковый мундштук. Я терпеть не мог, как по утрам у него дрожали и подергивались пальцы. Руки у повара были чистые, тут надо отдать ему должное, но всегда обсыпаны мукой, точно руки мельника или тельце у моли. Раньше я никогда не понимал, почему ночных мотыльков у нас называют мельниками, а теперь вот понял.

Словом, я сел в машину Алекса, и мы поехали вниз, на плодородные юго-западные земли. Солнце ярко светило на чернозем. Когда я был маленьким, один соседский мальчишка-католик сказал мне, что по воскресеньям всегда бывает солнце – хоть на минутку да выглянет, – потому что это Божий день. С тех пор меня так и подмывает проверить его теорию.

Алекс прокричал:

– Помнишь про сестер Хокинс?

– Конечно, как не помнить.

Он показал пальцем вперед:

– Вон их дом!

Самого дома было практически не видно за высокой изгородью из кипарисов. Наверняка внутри притаился и небольшой садик, но из-за верхушек деревьев выглядывали только крыша особняка и верхняя часть окон. Стены были бежевые, а отделка темно-коричневая – так в Калифорнии обычно красят железнодорожные вокзалы и школы. Пройти сквозь кипарисовую изгородь можно было через две калитки, спереди и сбоку от дома, а за ним, позади изгороди, стоял амбар. Ровно подстриженные кипарисы образовывали настоящую стену, невероятно толстую и прочную.

– Они защищают от ветра! – прокричал Алекс сквозь рев мотора.

– Но не от Джонни-Медведя.

Тень пробежала по его лицу. Он махнул рукой на белое квадратное здание посреди поля:

– Там живут китайцы-издольщики. Настоящие работяги, мне б таких!

В эту секунду из-за угла дома на дорогу вышла лошадь, запряженная в легкую двухместную коляску. Серая кляча была уже старая, но ухоженная, да и чистая коляска блестела на солнышке. На шорах красовались большие серебряные буквы «Х». Вот только мартингал – повод, идущий от узды к подпруге, – показался мне чересчур коротким для такой старой клячи.

Алекс крикнул:

– А вот и они! В церковь едут!

Мы сняли шляпы и почтительно кивнули проезжавшим мимо женщинам, а те чопорно кивнули в ответ. Я успел хорошенько их рассмотреть. Сказать, что я был потрясен – ничего не сказать. Они выглядели почти точь-в-точь так, как я их представил. Дар Джонни-Медведя оказался куда сложнее: он мог не только говорить голосами других людей, но и рисовать в воображении слушателя их облик. Я сразу понял, кто из двух женщин Эмалин, а кто Эми. Ясные уверенные глаза, острый волевой подбородок, безупречные, словно алмазом вырезанные губы, сухое и прямое тело – то была, несомненно, Эмалин. Сестра одновременно и походила на нее, и нет: ее черты были мягкими, глаза теплыми, губы полными, а грудь пышной. Если рот Эмалин был тонкой ниточкой от природы, то Эми нарочно поджимала губы. Эмалин выглядела на пятьдесят или пятьдесят пять, Эми – лет на десять младше. За все свое пребывание в Ломе я видел их всего раз, больше такой возможности не представилось. Странно, но меня до сих пор не покидает ощущение, что этих двух женщин я знаю лучше всего на свете.

– Теперь понимаешь, что я имел в виду под аристократами? – крикнул Алекс.

Я кивнул. Это сразу бросалось в глаза. Любое общество чувствует себя… спокойно, когда рядом такие женщины. А в Ломе – с ее туманами и огромным, страшным как смертный грех болотом – сестры Хокинс и вовсе были необходимы. Неизвестно, до чего могли дойти местные жители, если бы не окружавшие сестер спокойствие и присутствие духа.

Ужин вышел на славу. Сестра Алекса поджарила курицу в сливочном масле и вообще приготовила все как нельзя лучше, так что я проникся еще большим недоверием и неприязнью к нашему повару. Мы сидели за обеденным столом и пили отменное бренди.

– Не понимаю, зачем ты ходишь в «Буффало», – сказал я. – Виски там хуже некуда…

– Знаю, – кивнул Алекс. – Но «Буффало» – это душа Ломы. Наша газета, театр и клуб.

Он был совершенно прав. Настолько прав, что нам обоим стало ясно: когда Алекс заведет машину и повезет меня домой, мы непременно заскочим на часок в «Буффало».

Мы уже почти доехали до деревни, когда вдалеке показались тусклые фары другого автомобиля. Алекс встал поперек дороги и заглушил мотор.