Рудольф Итс - Стрелы Немой скалы

Косой лама слишком рисковал, осмелившись отказаться от протянутой джянгой трубки: хозяина и властелина выше не было на этих землях. Джянга презрительно выслушал отказ, дающий ему право не чтить теперь законов гостеприимства, но угрозы заставили быть осторожным. Может быть, Косой лама действительно стал прорицателем?!

Сколько скота угнал у Балбала Косой лама? Трех лошадей и десяток овец. А сколько взял у ламы Балбал? Всего двух. Обычай всего народа, более древний, чем вера лам, на стороне Балбала. Нет, джянга не может идти против рода, не может судить Балбала, который осуществил туткуш — вернул награбленное.

— Бурга-лумуцза, ты отказался от моей дружбы, но все равно я скажу тебе. Монгуш совершил туткуш — я не могу судить его. А если он нарушил законы веры, то ты хранитель ее. Ты лумуцза, ты и действуй.

Косой лама удивился и вдруг понял, что он сделал не совсем верный шаг. Туткуш слишком чтим родом. Нет, иным путем надо подвести Балбала под суд. Он быстро поднял трубку, которую положил на пол джянга, и сунул ее в рот. Лама сделал две затяжки и протянул трубку джянге со словами:

— Ты прав и мудр, джянга! Я предлагаю дружбу, и пусть каждый делает свое дело.

Правитель рода церемонно принял трубку, довольный, что лама отступился от своих требований.

После обеда, когда хозяин завалился спать, Косой лама, сменив парадный желтый халат на мирскую одежду, верхом отправился к юрте старика Сагана. Говорили, что Балбал часто заходит к нему. По дороге попадались отары овец. Несколько раз Косой лама останавливал перед ними коня, спешивался и давал овцам, если близко не было пастухов, щепотку белого порошка. В тринадцати отарах (три из них были джянги и две его заместителя) Косой лама попотчевал тридцать три овцы.

К Сагану он добрался к ночи. Маленькая со старым, в дырах, войлоком юрта не могла приютить столь важного гостя, да Косой лама и не собирался задерживаться. Он приезжал только с одной просьбой, надеясь, что религиозный Саган выполнит ее.

Два года назад, в то время когда Косой лама еще жил у Бижиктыг-Хая, у него гостил художник-иконописец из Оин-хурэ. Несколько дней они провели у священной ниши с надписями и Буддой. К этой нише Балбал приводил русского, об этой нише русский спрашивал у Косого ламы, рассчитывая открыть ее тайну. Иконописец срисовал и списал все надписи, а Косой лама с рисунком отправился в Оин-хурэ, надеясь, что настоятель поможет понять смысл трех монгольских строчек надписи: «Мудрость от древних, как сокровенное слово божества на лотосе, передает проникновение в знание — сокровище бытия». Там, где ниша, там редко, очень редко кто бывал из людей. Люди боялись тени Хайрахана (Медведь-горы), падавшей на вход в нее. Косой лама еще задолго до русского видел нишу, прочел монгольскую надпись, и ему грезились сокровища, спрятанные самим Чингиз-ханом. Это была его тайна. Балбал первый нарушил ее, и он должен забыть навсегда дорогу к ней. Настоятель Оин-хурэ не смог растолковать надпись, но и не смог узнать, где ниша, так как иконописец не вернулся в монастырь. С тех пор Косой лама всегда держит при себе рисунок.

Этот рисунок Косой лама показал Сагану. Саган недоуменно посмотрел на изображение Будды, надписи и стрелы. Он много кочевал по степи, он знал Скалу письмен — Бижиктыг-Хая, но он никогда не видел этой ниши. Никогда? Косой лама с сомнением посмотрел на старика, но не мог уличить его во лжи. Значит, никогда? Значит, многие — может быть, никто из Лопсанов, кочующих в этих местах, никто, кроме Балбала, — не знают ниши. Если не будет Балбала, никто не раскроет тайну…

Косой лама уехал назад к джянге, заручившись обещанием Сагана узнать у Балбала, делал ли такой рисунок ниши русский и где остались его бумаги.

Ночь была глубокой, но в юрте джянги никто не спал. Тревожное известие о неожиданном падеже овец в отарах правителя и соседей, который после праздника моления о скоте связывали с гневом духов, разбудил стойбища.

Люди с нетерпением ждали Косого ламу. Джянга помог ему сойти с коня и попросил помощи. Никто в темноте не мог видеть, как дернулись в презрительной улыбке губы Бурги, но все услышали зловещее: «Я говорил тебе, джянга!»

В белой юрте при зажженных свечах, уставившись в изображение царя Бэхара, повелителя прорицателей — охранителей веры и людей, сидел только Косой лама. Никто не мог ему мешать отправить своего духа чойчжона, чтобы выяснить причину несчастья. Прошло часа полтора, прежде чем из юрты донеслись громкие слова молитвы, послышался стук мечей. Через мгновение дверь распахнулась, и в ночь по направлению к горам, куда недавно умчался Балбал, вылетел священный меч чойчжона. Молитва прекратилась, и можно было войти в юрту.