Рудольф Итс - Стрелы Немой скалы

Старик отделился от толпы и, пристально смотря на тень подошедшего певца, радостно крикнул:

— Это живой Монгуш! Вот его тень, у мертвых тени нет! Смотрите, это наш Монгуш, которого русский прозвал Балбалом!

Балбал обхватил старика и тихо сказал:

— Ты узнал меня, старик Саган. Узнал? Как поживает твой скот?

Балбал слишком часто последнее время, когда до родных мест осталось совсем немного, когда уже много месяцев дороги осталось позади, думал о первой встрече с сородичами. Он мог поверить, что они не узнают его, но не думал, что примут его за оборотня. Он был жив и не думал о своей смерти. Песней он заставил людей остановиться и сейчас, задавая традиционный вопрос при встрече «Как поживает твой скот?», искал среди сородичей сына. Он не мог не слышать песню отца. Значит, он далеко, очень далеко поставил свою юрту.

Ни старик Саган, ни кто другой из сородичей не рассказали или не успели рассказать всего Балбалу. Случилось то, чего никак нельзя было ожидать в праздничный день. Обратившись к каждому с традиционным приветствием, Балбал сказал Сагану:

— Может быть, ты, старик, скажешь, как поживает мой скот? Я еще не видел своей юрты.

— Твой скот, — Саган насупился, — твой скот еще три года назад угнал Косой лама.

Решение пришло мгновенно, и Балбал вскочил на коня.

— Ты что хочешь делать? — закричали в толпе, видя, как наливаются гневом глаза Балбала. — Берегись! Косой лама теперь лумуцза Оин-хурэ.

Но Балбал уже хлестнул коня, успев крикнуть:

— Туткуш нага закон, он сильнее закона Будды и лам! По этому закону, если ты угнал или загубил двух коней соседа, сосед вправе взять из твоего табуна тоже двух коней — таков туткуш!

…На месте, где проходили скачки, все, кто имели коней, умчались далеко в степь и скоро должны были, сделав круг, возвратиться сюда же, где сидели джянга и ламы, продолжая нить араку в ожидании лучших наездников. Победителям они должны были вручить длинные шелковые полосы материи — хадаки и поднести чаши араки. Кроме двух лошадей, впряженных в повозку Косого ламы, и коня джянги, здесь коней не было. И свита, и стража участвовали в состязании. Было видно, что участвовавшие в скачках уже начали поворачивать коней; не пройдет и получаса, как они будут на последней прямой… Ни джянга, ни ламы не могли понять, откуда взялся всадник, который резко осадил коня перед ламской повозкой, моментально распряг лошадей и тут же вновь оказался в седле, крепко сжимая в руке поводки распряженных лошадей. Когда Косой лама понял, что случилось, всадник с добычей уже был далеко в степи, удаляясь к еле заметным на горизонте горам. Бурга попытался уговорить джянгу скакать вслед похитителю, но джянга был пьян и только бормотал:

— Ну и что. Ты взял — у тебя взяли. Ты три, у тебя две. Еще ты одну должен. Это туткуш…

Бурга брезгливо оттолкнул правителя рода и задумался над его пьяной речью. Причем здесь туткуш? Неужели он вернулся? Так вот почему так знакомо его лицо — это Монгуш! Тот Монгуш, который показал русскому священную нишу Бижиктыг-Хая!

В этот день победители в скачках не увидели ни джянги, ни Косого ламы. Разгоряченная борьбой свита и стража поспешили за своими владыками, уехавшими на повозке, запряженной конем джянги.

Джянга спал, а Бурга с нетерпением ждал рассвета и не смог сомкнуть глаз. Мысли все время возвращались к Балбалу, так неожиданно появившемуся на празднике. Балбал… туткуш… кони… ниша… мелькало в голове. Все путалось, и не было выхода той ненависти к арату, его сородичам, которая разрывала грудь Бурги и гнала сон. Завтра же он поговорит с джянгой, пусть судит Балбала, пусть изведет его…

Косой лама вышел из юрты джянги. Луна ярко освещала белую юрту правителя рода, десятки юрт, разбросанных тут же на равнине, и пасущихся лошадей. Пусть только джянга попробует не исполнить волю Бурги!

На следующий день Косой лама не выходил из юрты джянги. Пока не вернулся хозяин, ездивший к отарам отобрать лучшего барана для угощения гостя, Косой лама не проронил ни слова. Он сидел на подушках на почетной стороне, и, боясь его испытующего взгляда, жена джянги не заходила в юрту. Пока жена и слуги приготавливали барана на обед, джянга подсел к гостю и протянул ему раскуренную трубку. Косой лама резко отстранил руку и сказал:

— Между нами не может быть дружбы, джянга, пока ты не покараешь вора Монгуша — вероотступника, посмевшего показать священную нишу чужестранцу. Если ты не сделаешь того, что говорю я, боги покарают тебя и твой род. Я сегодня ночью спускал своего чойчжона, я передаю его слова.