Лиза Ангер - Красивая ложь

— Мне жаль, — сказала мисс Качиаторе.

Она спрятала мою визитку.

— Что вы имеете в виду?

— Тебе столько пришлось пережить. Это кажется мне несправедливым.

Теперь она выглядела старше и грустнее, чем когда я приехала.

Я пожала плечами.

— Жизнь редко бывает справедливой, — ответила я. Эти слова принадлежали не мне, а моей матери. Я это слышала миллион раз. Я-то как раз считала, что жизнь все-таки если не справедлива, то сбалансирована. Инь и ян. Хорошее и плохое. Правильное и неправильное. Горькое и сладкое. Одно не существует без другого. Если наступила черная полоса, то жди перемен к лучшему. Если у тебя все хорошо, то готовься к плохому. Если не в этом высшая справедливость, тогда я не знаю, чего еще ждать от жизни.

Мария кивнула.

— Хочешь, я тебе погадаю, перед тем как ты уйдешь?

— Нет, спасибо, — с улыбкой ответила я.

Наверное, мне не хотелось знать наперед свою судьбу.

— Позвоните мне, хорошо? Вдруг вы вспомните что-нибудь еще.

Она снова кивнула и хотела еще что-то сказать, но не решалась. Я подождала.

— Тереза часто возила тебя в клинику на Дрю-стрит. Ей очень нравился доктор, который работал там. Может, у них до сих пор сохранились какие-то записи. Клиника называлась «Маленькие ангелы». Она все еще работает.

Я посмотрела на Марию ничего не выражающим взглядом.

— Я хотела сказать, что у них могли сохраниться отпечатки пальцев или снимки зубов.

Она имела в виду, что мне это понадобится на тот случай, если я решусь уточнить, Джесси я или нет. Теперь, когда оба предполагаемых родителя мертвы, только это мне и оставалось. Мария потянулась ко мне, заключила меня в свои объятия и прижала к себе. Ее руки были теплыми и мягкими, как я себе и представляла.

— Спасибо, — сказала я, отстраняясь от нее и поворачиваясь к двери.

— Будь осторожна, Джесси, — произнесла Мария, закрывая дверь. Мне кажется, что она подумала, будто я не услышала ее слова. И я искренне хотела бы, чтобы так оно и было.

— Вы знали, что в этом районе в 1972 году было еще три ребенка, которые зарегистрированы как пропавшие? — спросила я детектива Сальво.

Я сидела в арендованном джипе, припаркованном перед библиотекой Хекеттауна, и разговаривала по телефону. Я провела в читальном зале больше двух часов, пока библиотекарь не выставила меня, потому что ее рабочий день уже закончился. Моя голова нестерпимо болела (да, снова). Может, сказывалось переутомление глаз. Стемнело. Я была словно выжатый лимон. На улице был такой холод, что воздух на выдохе превращался в белые клубы пара. Я решила прогреть машину.

— Я хочу сказать, что все эти дети жили буквально в радиусе пяти миль друг от друга. — Я решила прибавить этот немаловажный факт, когда детектив Сальво встретил мои слова молчанием.

Он помолчал еще некоторое время, а затем произнес:

— Я не понимаю, какое это имеет отношение к нашему делу. Мы говорим о том, что происходило тридцать лет назад.

Теперь пришла моя очередь переваривать информацию. Когда я сидела в библиотеке, мне это казалось важным. В том году пропало четверо детей, совсем малышей, включая Джесси Стоун. Все исчезнувшие дети были из бедных семей и проживали в Хекеттауне. Два мальчика, в возрасте трех и шести лет, и две девочки — девятимесячная малютка и Джесси, которой не исполнилось еще и двух лет. Все белые, светловолосый ребенок, рыженькая девочка и два брюнета. Ни одно из преступлений не было раскрыто. Я подробно все записала. Теперь я думала: «Зачем я ему позвонила?» Может, потому что мне больше не к кому было обратиться.

— Вы знаете, что может быть хуже частного детектива? Обычные граждане, которые на время решили стать копами.

— Но, может, это как-то связано с делом Кристиана Луны?

Я понимала, что рассуждаю как дилетант.

— Каким образом? Вы хотите сказать, что он что-то знал?

— Вот именно.

— Ридли, если бы он знал хоть что-то, что позволило бы ему избежать ответственности за убийство своей жены, разве он стал бы ждать тридцать лет и жить все это время, как на пороховой бочке?

Я ничего не сказала. В том, что говорил детектив Сальво, была своя логика.

— Вы где? — спросил он.

— В Джерси.

— Поезжайте домой, хорошо? — ласковым голосом обратился он ко мне. — Я посмотрю, как это можно связать с нашим делом.

Я не знала, как расценивать его слова. Сальво был из тех людей, которые, что бы они ни говорили, произносили это так, будто оказывают вам покровительство.