Арчибальд Кронин - Три любви

«Весьма странно», – думала она, приподнимаясь на локте и глядя в сторону двери. Тонкая полоска света под ней указывала на то, что газ в прихожей не погашен. Да, все было не так, как всегда. Она ожидала привычного бурного возвращения, которое сопровождалось суетой в квартире: Пинки напевала обрывки мелодий, ломилась к Люси, сыпала восторженными восклицаниями по поводу восхитительной, великолепной вечеринки. Люси замерла в той же позе и прислушалась. До нее с пугающей ясностью из темноты донеслись другие звуки: ни слезы и ни смех, а сочетание того и другого – истерические рыдания. Люси сразу вскочила, надела войлочные тапочки и накинула халат. Открыв дверь, она высунула голову в освещенный коридор и прокричала:

– Что случилось?

Ответа не последовало. Звуки рыданий усилились – то было проявление какого-то ужасного, безмерного горя.

Нахмурившись, Люси плотно завернулась в халат и направилась к спальне мисс Хокинг. Постучала и, не дождавшись отклика, резко дернула ручку двери, вошла в комнату… И застыла в удивлении и смятении. На кушетке полулежа раскинулась мисс Хокинг, видимо, силы оставили ее, пока она раздевалась. Ее лицо и фигура освещались призрачным светом от круглого зеленоватого газового светильника. Одежда была в ужасном беспорядке: платье и нижняя юбка на полу, шнуровка от корсета спутана, плечи оголены, густые золотистые волосы разметались по спине – восхитительное создание, полуобнаженное, лежащее в откровенно чувственной позе. Из корсажа высовывалась одна грудь с розовым соском, над длинными черными чулками белая кожа сияла атласным блеском. Пинки лежала и рыдала, громко стенала в своем великом горе.

– В чем дело? – резким тоном спросила Люси.

Для нее вид этой женщины, лежащей в столь раскованной позе, был эксцентричным, вульгарным и не вызывал сочувствия. Не действовали на нее и громогласные стенания. Пинки казалась не трогательной, а нелепой. Люси плотнее запахнула халат на своей аккуратной, все еще точеной фигурке.

– Я спрашиваю, что случилось? – повысив голос, воскликнула она.

– Он бросил меня… бросил! – вскричала мисс Хокинг. – Я услышала об этом на вечеринке.

И ее большие глаза вновь наполнились слезами.

– Что вы имеете в виду? – едко спросила Люси. Она была возмущена поведением компаньонки. Люси знала про ее смехотворную одержимость, но здесь было что-то другое, и она была вынуждена повторить: – Объясните, в чем дело.

– Все кончено! Он меня бросил. Обручился с другой женщиной – сегодня об этом объявили, – рыдала Пинки. – Он бросил меня после всех этих лет, после всего, что я для него сделала, после того, как я его любила, после того, как он на меня смотрел.

И она вновь забилась в истерике, отчаянно колотя пятками по ковру. Это было непостижимо! Невозможно до ужаса. Но это было так. Несчастная женщина безумно сокрушалась из-за потери того, что никогда ей не принадлежало.

– Успокойтесь! – другим голосом произнесла Люси. – Дайте я помогу вам лечь.

– Как я могу успокоиться? – взвизгнула Пинки. – Я его любила, да, любила, и он любил меня. Я это знаю. Не сомневаюсь в этом. Мы доверяли друг другу. Я его ждала. Я… я была…

Огромное здание ее самообмана – эта чудовищная иллюзия – обвалилось под единственным неожиданным ударом. Пошатнулась главная опора ее жизни, и, похоже, Пинки пошатнулась вместе с ней.

Она вновь застонала, и в ее глазах появился безумный блеск.

– Я любила его! Любила! – вновь прокричала она. – Мы были женаты перед лицом Бога!

Люси встревожилась.

– Перестаньте плакать, – уговаривала она, похлопывая Пинки по плечу и в то же время пытаясь прикрыть ее наготу.

– Вы мне верите, правда? – рыдала мисс Хокинг, хватая протянутую руку Люси и неистово прижимая ее к своей мокрой щеке. – Добрая, добрая Люси!

– Да… да… – торопливо бормотала та. – Вставайте, вам надо лечь в постель.

Кое-как Люси уговорила женщину подняться, быстро расшнуровала на ней корсет и принялась раздевать ее.

Пинки перестала рыдать и, не шевелясь, стояла в длинных кружевных панталонах. Было что-то трагическое в ее фигуре и растрепанных волосах, но лицо, застывшее и уже высохшее от слез, не выражало ничего, кроме курьезного замешательства.

– Что станется со мной? – вдруг вымолвила она. – Теперь?

– Тише, – решительно сказала Люси.

Наконец она освободила Пинки от корсета, оставившего на теле розоватые отметины, накинула на нее ночную рубашку и помогла забраться в огромную кровать под балдахином.