Генри Миллер - Этот прекрасный мир [сборник]

Они говорят, что выступают против нынешнего порядка, но подвергалась ли их жизнь опасности из-за совершения ими того или иного поступка… как у Вийона, Рабле, де Сада, Вольтера, упоминая лишь немногих? Почему им позволяют разглагольствовать, не опасаясь ареста? Да потому что власти знают об их безобидности, а они безобидны, потому что лишены смелости, и, не имея смелости, не могут убедить никого, к кому бы со своими призывами ни обращались. У них отсутствует дар общения, или «коммуникации». Иисус умел говорить с людьми, умел говорить с ними и будда Гаутама, и Магомет, и Святой Франциск, и еще масса учителей помельче. Эти люди ничего в себе не таили. Просто каждый из них, независимо от обстоятельств, поступал согласно тому, во что он верил. Каждому из них предстояло сделать откровение, и он делал его. Тогдашнее общество не больше благоприятствовало распространению идей, чем сегодняшнее по отношению к доктрине сюрреализма. Поль Элюар как-то утверждал: «Разум может торжествовать даже в самых гибельных для него обстоятельствах. Ни один вызов не обречен заранее». Поль Элюар доказывает эту истину своей поэзией. Но существует еще кое-что, кроме разума, и это кое-что – все бытие человека, которое он выражает в действии. Беда в несоответствии между велениями разума и действием. Крайнее может проявляться лишь в поведении. Пример движет миром более, чем доктрина. Великие учителя – это поэты действия, и нет разницы, действуют они во имя добра или во имя зла. Есть одна вещь, которую сюрреалисты не устают подчеркивать, и это необходимость поэтичности самой жизни. Что бы там кто-нибудь ни говорил, поэзия по своей сути в общении – она от природы чудесного, а человек единственное существо на земле, воспринимающее чудесное. Это доказывают его религии, искусство, история. Все ценное, что было достигнуто человечеством, было достигнуто, несмотря на разум, логику, честь, законы и прочие отличительные признаки человечества. Человека захватывает чудесное и только чудесное. Именно оно превращает его в легковерного дурака, в идиота, преступника, мученика, святого, героя, плотоядное существо. В моменты гениальности он безумен, но если он недостаточно безумен, то сходит с ума и тогда уже не способен отличить чудесное от нечудесного. Сюрреалисты – сходят с ума в последнюю очередь. Им слишком нужно чудесное, они слишком жаждут его. Когда Лотреамон в момент наивысшего просветления сказал: «Непонимаемого не существует», – он сказал нечто чудесное. Но право так говорить принадлежит только поэту. Невежество поэта – это не отрицательная его черта: это тигель, в котором происходит возмещение знания. В состоянии истинного и смиренного невежества все становится ясным, и знание потому избыточно. Знание – это отсеивание, сведение к категории, сравнение, анализ. Знание никогда не было сущностным для поэта. Поэт понимает, потому что он чувствует; он страстно стремится объять весь мир, но не разумом, а своим сердцем. Мир всегда плох для человека, который знает чрезмерно много; становясь невежественным, он воспринимает все более благодушно. Знание, в конечном итоге, все обращает в непонятое. Вы начинаете понимать только тогда, когда оставляете попытку узнать больше.

Сюрреалисты пытаются открыть магическую камеру человеческого бытия при помощи знания. Вот в чем их фатальная ошибка. Они смотрят назад, вместо того чтобы смотреть вперед. Дискредитирование мира реальности, как они полагают, это акт воли, а не судьбы. Истинная дискредитация происходит в молчании, скромно и в одиночестве. Люди объединяются вместе, чтобы провозгласить идеал или принцип, или чтобы учредить движение, или чтобы основать культ. Но если бы они истинно верили, каждый и все по отдельности, от всего сердца, им бы не понадобилось набирать численность движения, не потребовалось формулировать веру, принципы и все прочее. Страх выступить в одиночестве – это свидетельство того, что вера слаба. Человек счастливее в толпе, он чувствует себя в безопасности и верит в справедливость того, что делает. Однако толпы никогда не добивались ничего, кроме разрушения. Человек, который хочет организовать движение, требует помощи, чтобы свергнуть что-то или кого-то, чего он не может сделать один. Действительно творческий человек работает в одиночку и не просит помощи. Человек, действующий один, согласно своей вере, может достичь того, чего не в состоянии добиться даже тренированная армия. Поверить в собственные силы, в себя, по-видимому, самая трудная задача на свете. К сожалению, не существует ничего, абсолютно ничего более эффективного, чем вера в себя. Когда движение распадается, от него остается только память о человеке, который организовал движение, верил в то, что он говорил и что делал. Все остальные безымянны; их вклад ограничился только верой в идею. А этого всегда недостаточно.