Виллем Херманс - Воспоминания ангела-хранителя

Эти картины созданы, разумеется, иным способом. Как и все картины на свете, они когда-то были белым полотном. Ренсе собственноручно покрасил холст синей краской, когда в его творчестве наступил синий период. А розовую картину он написал в свой розовый период.

Альберехт, немного наклонившись, держал руку на голове у собаки, как бы ища у нее поддержки.

– Расскажу-ка я все сразу, – сказал он. – Помните первую воздушную тревогу, сегодня рано утром?

– Слушай, Пузик, присядь-ка для начала, – сказал Ренсе и указал на один из плетеных стульев посреди комнаты. – Располагайся поудобнее, не так уж часто ты у нас бываешь.

Альберехт сел. Собака вышла из комнаты и вернулась со щенком в зубах, которого и положила у ног Альберехта.

Ренсе тоже сел и сделал глоток пива.

Паула осталась стоять с таким выражением лица, как будто что-то подозревала, но что? Альберехт не продолжал начатую фразу.

– Ну и что? – спросил Ренсе, зевнул и почесал бороду.

– Сегодня утром сбили немецкий самолет и нашли в нем секретные немецкие документы. Одним из них был список разыскиваемых лиц. Список людей, которых гестапо хочет арестовать, как только представится случай. И в этом списке есть твое имя.

– Мое?

– Я услышал это от моего заместителя Бёмера. А он узнал от военной разведки. И пришел меня предупредить. Бёмер сказал, что ты в списке. Ты что-нибудь понимаешь?

У его ног собралось уже несколько щенков, а собачья мамаша просунула морду ему между колен.

– Гестапо? Да ну тебя, – сказал Паула. – Гестапо хочет арестовать Ренсе?

– Да. Ренсе. Не хочу вас пугать…

– Но почему именно Ренсе?

– Не знаю. Сомневаюсь, что в списке была указана причина. Сам я списка не видел.

– Это наверняка ошибка, – сказала Паула. Он уже два года назад вышел из АКАФ.

– Ты там больше не состоишь? – спросил Альберехт.

– Фу! – сказал Ренсе. – Фу-фу-фу! Ширма для прикрытия, выдуманная коммунистами. Там правят бал исключительно коммунисты, и мне совсем не хотелось, чтобы мной манипулировали эти уроды, которые только поддакивают, когда Россия заключает с Германией пакт о ненападении, чтобы прикрыть ей спину.

– Они заключили пакт о ненападении меньше двух лет назад.

– Но я еще раньше все понял, Пузик, еще до пакта.

– У нидерландской полиции Фронт действия против фашизма отнюдь не был на хорошем счету, – сказал Альберехт, – но именно в свете пакта о ненападении между Россией и Германией я не понимаю, почему немецкая полиция до сих пор…

– А кто еще фигурирует в этом списке? – спросил Ренсе.

– Больше никого не знаю. Бёмер сказал, что все остальные якобы английские шпионы.

– Но как их зовут?

– Бёмер назвал мне только одно имя – твое.

– Берт, – продолжал настаивать Ренсе, – я очень хочу узнать другие имена, хотя бы для того, чтобы предупредить этих людей.

– А почему ты думаешь, что их вовремя не предупредят? Тебя ведь предупредили?

– У тебя с собой эти деньги? – спросила Паула.

– Какие деньги?

– Те деньги, которые ты попросил у Эрика, чтобы отправиться следом за Сиси. Скажу тебе честно, как лично я понимаю это предупреждение. Мы не должны позволить гестапо нас схватить, так ведь? Значит, нам надо срочно уехать из Нидерландов, раз Нидерланды не смогут выстоять против Германии. Ты же это имеешь в виду?

Альберехт кивнул, но ответил:

– Выяснилось, что у Эрика нет денег. Он думал, что есть, но ошибся. Раздобыть деньги ужасно трудно. Банкам запрещено выдавать иностранную валюту. Но я продолжаю попытки. Как только что-то добуду, вернусь.

– Я не поеду в Англию, – сухо сказал Ренсе.

– Ты с ума сошел, – сказала Паула.

– Я не поеду в Англию, – повторил Ренсе, – ради меня не мучайся. И не приходи сюда с деньгами. Я с тобой не поеду.

– Какая чушь. Ты в опасности. Для меня это никакая не жертва. Мне уже все равно не догнать Сиси. Ее корабль давно плывет по океану в Америку.

– Я не могу.

– А что будет со мной? – спросила Паула.

– Я останусь здесь, – сказал Ренсе, не обращая внимания на ее вопрос.

– Но почему? – спросил Альберехт. – Тебя заморят в концлагере, если ты попадешься им в лапы. Оставаться здесь – безумие, когда есть возможность уехать, скажешь, нет?

– Намерения у тебя благие, но вопрос ты ставишь неправильно. Почему я хочу остаться здесь? Я знаю, что вы считаете меня шарлатаном, а мои картины мазней, но не думайте, что я готов уехать, бросив свои работы на произвол судьбы.

– Бросив свои работы на произвол судьбы… Но, Ренсе, ведь в последние годы из Германии уехали толпы художников и других интеллектуалов, и теперь они продолжают работать в Америке.