Виллем Херманс - Воспоминания ангела-хранителя

– Извините. Я из прокуратуры. Не будете ли вы любезны позвать ваше начальство?

– Из прокуратуры? – воскликнула старушка, сгребая купюры по сотне гульденов (много-много купюр, на взгляд не оценить сколько).

– Не волнуйтесь, – сказал Альберехт и попытался улыбнуться, но почувствовал, что у него только чуть-чуть дернулась правая щека.

Банковский работник встал и пошел вглубь полутемного помещения, где другие банковские работники печатали что-то на пишущих машинках.

На задней стене помещения на равном расстоянии друг от друга висели одинаковые таблички:

БОМБОУБЕЖИЩЕ

Банковский работник вернулся, оперся ладонями о стойку, покрытую черным мрамором, и сказал:

– Подождите минуточку!

Старушка сложила в сумочку последние банкноты и ушла.

Альберехт репетировал про себя байку, которую собирался рассказать, но она полностью улетучилась, когда заведующий отделением банка, вызванный по его просьбе, обратился к нему по имени.

– Берт!

– Андре!

– Идем ко мне в кабинет, – сказал заведующий и показал куда-то вбок.

– Да-да, спасибо!

– Ничего себе! – сказал человек, стоявший за Альберехтом, когда тот стал пробираться в указанном направлении.

– Извините. Позвольте вас потревожить!

Извиняясь направо и налево, он продирался сквозь толпу в сторону кабинета. В конце концов добрался до двери и открыл ее. Он вошел не в кабинет, а в боковой коридор. Здесь были еще две внутренние двери, а в торце имелась дверь на улицу, забранная толстой решеткой.

Он стоял в этом коридорчике и вдыхал тяжелый запах бумаги, характерный для всех банков и нотариальных контор. Запах, особенно тяжелый оттого, что исходит от ценных бумаг.

Затем открылась дверь, напротив которой он стоял, и его университетский товарищ Андре произнес:

– Заходи!

– Я к тебе ненадолго.

– Люди точно с цепи сорвались. Как им объяснить, что хранить деньги у нас намного безопаснее, чем у них дома. Садись, пожалуйста!

– Везде одно и то же, – ответил Альберехт. – Война? Атакуем банки.

Они находились в маленькой комнатке, которая никогда не служила ни для чего другого, кроме переговоров о деньгах, один на один, за маленьким столиком, окруженным четырьмя стульями. Альберехт сел.

– У меня сын в армии, – сказал Андре, – ему как раз двадцать.

– Уже такой большой?

– Да… Родился, когда мне самому было двадцать. Последняя весточка от него пришла из восточной части Гронингена. Так что сейчас он, будем надеяться, уже в плену. А у тебя есть дети? [21] Гронинген – одна из 11 существовавших в то время провинций Нидерландов, расположенная на северо-востоке страны, у границы с Германией.

– Я даже не женат. Я так понимаю, что ты…

– Как знать, как знать…

– Не надо так тревожиться о сыне раньше времени.

– Да ведь немцы уже дошли до дамбы Афслёйтдейк. [22] Дамба на севере Нидерландов, соединяющая соседнюю с Гронингеном провинцию Фрисландию с западной провинцией Северная Голландия.

– Не может быть! Неужели они уже заняли и Гронинген, и Фрисландию?

– Я звонил в наш филиал в Леувардене. По телефону было слышно, как они маршируют по улице. [23] Город Леуварден – столица Фрисландии.

– Очень тебе сочувствую, поверь. Прости, что беспокою в такое тяжелое для тебя время.

– Ну что ты. Я не единственный, у кого сын в армии. Так чем же я могу тебе помочь?

– Ты обещаешь, что это останется между нами?

– Разумеется.

– Нам требуется пятьсот английских фунтов на особые цели.

– Ты мог бы мне просто позвонить.

– Знаешь, я решил, что звонить не стоит. Что лучше просто зайти к тебе. Чем меньше звонков и записок, тем лучше.

Андре кивнул. Потом сказал:

– Знаешь, я как раз сегодня утром о тебе вспоминал, когда читал газету.

– Про концерт моей мамы?

– Нет, про обвинительную речь, которую ты вчера произнес, против журналиста, оскорбившего Гитлера. Вся страна краснела бы сейчас от стыда, если бы ты потребовал для него наказания. Ты должен испытывать глубокое удовлетворение, оттого что потребовал освободить его от преследования.

Альберехт промолчал.

– Какой идиотизм – этот закон об оскорблении глав иностранных государств, – продолжал Андре. – Как будто они без нас не разберутся, кто прав, кто виноват. Все смотрели Гитлеру в рот. Когда он еще только сунулся в Рейнскую область семь лет назад, надо было странам Западной Европы объединиться и прогнать его оттуда. Тогда это было еще возможно без кровопролития.