Эндрю Холмс - Клуб для джентльменов

— Ну и за это тоже. Но больше за то, что я ляпнул: «Там, откуда ты, хорошеньких девушек в избытке».

— А что, не в избытке?

— Нет. Таких, как ты, больше не существует.

Мое дамское креслице ему мало. Он в нем не помещается толком, поэтому сидит на краешке, и вид у него неестественный — экзотическая рыбина вне привычной водной среды. Он очень старается быть простым и добрым. Но глядя на него, я чувствую себя героиней «мыльной оперы» — и моя квартира вдруг кажется теледекорацией. Так нормальные люди не живут.

По-прежнему сидя на краю кровати, я кладу ноги на кофейный столик. Питер смотрит на них. Слава Богу, у меня новенькие и милые домашние тапочки.

— Ладно, извинения приняты, — говорю я. Мне нравится, каким взглядом он пожирает мои ноги. — Так, значит, я могу теперь ходить на любые кастинги?

Он пожимает плечами.

— Если захочешь — как я тебя остановлю?

— Что ж, хорошо.

Я краем глаза наблюдаю за ним. Он рассматривает мою гостиную. Похоже, ему нравится сводчатый потолок, который я ненавижу. Питер сидит на краю кресла и похлопывает руками между колен.

— Да, раз уж ты тут, — говорю я, — должна рассказать тебе, что вчера в клубе случилась странная вещь. Которая заставляет меня подозревать, что другие девушки в курсе.

Он резко выпрямляется. По его лицу пробегает страх.

— И на чем основано твое подозрение? — спрашивает он, хмуря брови.

Я пересказываю разговор о веб-камере. Он с задумчивым видом переваривает информацию.

— Что, прямо так и сказали: «попроси его»?

— Нет, твое имя не было упомянуто вообще. Но почему-то они воображают, что я могу повлиять. Или на Терри, или на тебя. И тут не их фантазия виновата. Сколько раз я, по-твоему, могу надолго исчезать в кабинете Терри, прежде чем на это обратят внимание?

Питер вскакивает, сует руки в карманы и нервно прохаживается по комнате. Маска доброго и заботливого мигом слетает.

— Сейчас не время для того, чтобы всё открылось, — говорит он.

— Еще не время, — вставляю я с ядовитой улыбкой.

Он косится на меня, пытаясь понять выражение моего лица.

— Да, еще не время!

Повисает молчание. Моя квартирка теперь кажется убийственно тесной — в этой норке нет места сразу двум зверькам. Питер выхватывает из кармана складной сотовый, распахивает его и прикладывает к уху.

— Джон, ты на месте? — говорит он в трубку. — Мы едем. — Потом поворачивается ко мне: — Увы, ангелочек. Должен спешить. Дела в клубе.

— Проверять, как работают инвестиции? — говорю я, кривя рот. Еще не досказав предложения, я жалею, что его начала. Это просто камень, который бросают вдогонку — в сердцах, от бессилия, без надежды попасть в спину.

— Ну, можно и так сформулировать… при желании.

После того, как он уходит, я вдруг осознаю, что он так и не поинтересовался, почему мне сделалось дурно в клубе вчера вечером. И как прошел мой кастинг.

— ПРОКЛЯТИЕ!!!

Я в такой ярости, что мне плевать на уродливую вмятину, которую диктофон оставил в стене. И ошметки моего старого друга на полу пусть валяются где валяются. Быть может, оно и к лучшему — все равно я собирался купить новый. А стену залатаю: немного шпаклевки, мазну пару раз краской — заживет как на собаке. Впрочем, давно пора сделать косметический ремонт: с тех пор как Джордж — так я звал свою подругу — выпорхнула из моей жизни, я гадостным образом запустил квартиру.

Но та моя часть, которая знает меня лучше, подсказывает: всё останется как есть.

Сушилка для полотенец, покалеченная в незапамятные времена, так и висит на одном шурупе.

В чуланчике по сию пору нет лампочки, потому что я вывернул ее — заменить перегоревшую в спальне — и третий месяц всё иду и иду в магазин электротоваров за новой…

А почини я своевременно крышку диктофона, Хайдина рвотина не смогла бы проникнуть внутрь и сожрать бесценную для меня пленку!

Но та моя часть, которая про меня настоящего ничего не знает и знать не хочет, продолжает бесноваться:

— ПРОКЛЯТИЕ!!!

Несмотря на шум и гам ресторана, мой ныне покойный старичок справился с задачей, и запись вышла вполне приличной: я имел на пленке ответы на все мои жутко умные вопросы.

А теперь вместо интервью с Вегас я имею одно горькое похмелье.

Ни вопросов, ни ответов я, конечно, не помню. Какой разумный человек запоминает подобную херню — особенно между двумя пьянками!

Поутру, только проснувшись, я с ужасом припомнил мои бесстрашные хмельные попытки восстановить ущерб, нанесенный диктофону. Я кинулся к столу. Там развинченная машинка и непотребно распотрошенная кассета. Я что-то резал, что-то склеивал… Результат чудовищный. Может, на трезвую голову я бы действительно кое-что спас. Но этот шанс я просрал необратимо. В сердцах я запустил диктофоном в стену.