Эндрю Холмс - Клуб для джентльменов

— …но возьмут они все-таки другую девушку.

Я вздыхаю так тяжело, что чуть не сдуваю с себя перину.

— Ничего, дорогуша, ты слишком не огорчайся. В конце концов, это только первый твой кастинг. Их впереди еще миллион… хотя именно в данный момент я тебе, к сожалению, ничего предложить не могу. Короче, не переживай и спокойно занимайся своими делами — у меня всё под контролем, я о тебе думаю и забочусь. Всё будет о’кей, жди звонка.

У меня большой соблазн запустить сотовым в стену — проклятый телефон в последнее время приносит только дурные известия! Вместо этого я бессильно закрываю глаза и пытаюсь заснуть…

Когда я опять просыпаюсь, снова звонит телефон. Подушка теперь рядом с моей головой, и в моей голове немного яснее. Я надеюсь, что это наконец-то мама…

Увы, на экранчике высвечивается «Питерзавец» — так я однажды его записала.

Беря сотовый в руки, я думаю: что-то он мне теперь скажет?

— Ангелочек? — слышу в трубке. Голос как ни в чем не бывало. Только с ноткой осторожного вопроса.

— Да.

— Как наш стойкий оловянный солдатик — крепко стоит? Мы так переволновались за тебя вчера вечером!

— У меня все в порядке, спасибо за звонок. Еще немного не в себе, но иду на поправку.

— Чем я могу помочь?

— Это ты провожал меня до дома вчера?

— Господи! Похоже, ты была совсем плохая. Нет, не я. Попросил одного человека.

— В любом случае спасибо. Ты уже сделал для меня важное дело.

— Как насчет доктора? — спрашивает Питер. — Могу организовать хорошего специалиста. Раз — и прямо к тебе домой.

Я слышу щелчок пальцев. Питер любит этот жест: мол, всё делается по одному щелчку моих пальцев. Щелк — и из ниоткуда соткется доктор для ангелочка.

— Глупости, — говорю я, — доктор не нужен. Элементарное отравление. За сутки проходит. Уже завтра буду тип-топ.

— Ты уверена?

— Уверена.

— Ну смотри…

— Смотрю.

— А может, чем другим помочь?

— Нет, спасибо, у меня все в порядке.

— Да ты не стесняйся. Я просто хочу тебя как-нибудь подбодрить. Как насчет роскошного букета цветов?

Тут в дверь звонят.

— Это что, ты? — говорю я и улыбаюсь про себя.

— Не-а, — говорит он, — всего лишь посыльный из цветочного магазина.

Я бреду к двери. Вид у меня преотвратный: халат, шлепанцы, помятое лицо, волосы как мокрая солома.

Огромнейший букет цветов, за которым человека вообще не видно. И, разумеется, это никакой не посыльный, а сам Питер — выглядывает из-за букета и довольно улыбается.

— Приветик. Вот примчался при первой возможности.

Я отвечаю скептической ухмылкой.

— Ты ко всем своим заболевшим танцовщицам мчишься с букетом?

— Разумеется. Я ведь джентльмен.

— Ну, раз джентльмен, тогда заходи.

Я бросаю взгляд в окно на его «шприц». Внутри угадывается Джон за рулем. Что хозяину, что водителю небось крайне не по себе в моей глухомани, так далеко от центра Лондона. Однако сегодня на улице тихо. Одна тетка выгуливает собачку. Странноватого вида паренек сидит под деревом на церковной ограде…

Питер заходит в мою квартирку, и в ней сразу становится тесно. То есть еще более тесно. С непривычки Питер задевает мебель. Его запах мгновенно завоевывает все пространство: теперь тут пахнет хорошими сигарами, дорогой «ягуарской» кожей и классным лосьоном после бритья.

— Где тут у тебя кухня? Поставлю цветы в воду. А ты — марш в постель. Отдыхай.

Через минуту он появляется из кухни с большим глиняным горшком, в котором я держу кухонную утварь — всякие лопаточки-половнички-сбивалочки.

— Тут в комнате ваза, — говорю я с кровати.

— А это чем не ваза? — улыбается Питер.

— Ну… впрочем, как тебе удобней.

— У тебя очень мило и уютно, — говорит он, ставя горшок на стол и усаживаясь в кресло.

Про себя я бешусь. Этот номер с горшком означает, что, выйдя на кухню в следующий раз, я обнаружу развал лопаточек-половничков-сбивалочек на столе. А Питер воображает, что он очень талантливо перепутал горшок с вазой и мнит себя обаяшкой Хью Грантом или еще кем в том же роде, тогда как на самом деле он просто геморрой.

— Послушай, Питер, цветы — это, конечно, замечательно. Но как они должны помочь больному желудку?

Из головы не идет бардак, который он мне устроил на кухне. И вообще противно болеть. И противно, когда тебя видят больной. Сидеть на смятых простынях и без макияжа… О Господи!

— Цветы — в качестве извинения.

— За что? — спрашиваю я. — За то, что ты хотел подкупить меня приглашением в роскошный ресторан?