Эндрю Холмс - Клуб для джентльменов

— Осторожно, двери закрываются!

Мои друзья начеку. Не успев добежать до моего вагона, каждый из них остановился у тех дверей, где его застал зуммер. Стоят одной ногой в вагоне — и ждут, куда я сам себя отпасую. Эр-джи-би видит ту сторону моей тенниски, на которой «Фэмили кэт». Скарт — ту, на которой «Хочу жить красиво». Сейчас эти коты поганые сделают мне жизнь красивой!

Дверь начинает закрываться.

Дальше всё как в замедленной съемке. Я бросаюсь в вагон — и краем глаза вижу: Скарт делает то же самое.

Однако, как я уже сказал, я умненько поставил чемодан. Он не дал моим дверям закрыться полностью. Осталась щель, которая будет моим путем спасения. Я выскочу и рвану чемодан. Дверь закроется, поезд укатит прочь — бай-бай, глупые мордовороты!

Не с моим счастьем.

Разворачиваясь, чтобы выпрыгнуть из вагона через спасительную щель, я вижу, как мой сугубо иностранного вида знакомец с картой ловким движением втаскивает мой чемодан в вагон. Двери закрываются.

Теперь парень любезно улыбается, ожидая благодарности.

— Тут имеется много пересадок, — говорит он, — я тоже часто бываю спутанный!

Поезд легким рывком трогается. Покачнувшись, я тупо смотрю на намертво закрытые двери. Мне не верится, что всё кончено.

— Ах ты, козел! Придурок! Пизда! — цежу я.

— Простите, что есть «пизда»? — спрашивает студентик.

В сущности, глубочайший философский вопрос. Но мне не до философии.

— Это ты! — ору я. У него весьма озадаченный вид. — Ты, засранец, даже не понимаешь, что натворил! Даже не понимаешь!

Он осторожно ставит мой чемодан на пол и пятится. Потом садится на только что освободившееся место и отворачивается от меня.

Впрочем, мне не до него.

Я лихорадочно соображаю.

Точнее, вычисляю.

Помню, Чудила — Дерьмо Собачье — говорил мне: прогон между станциями «Ковент-Гарден» и «Лестер-сквер» самый короткий в лондонской подземке — от закрытия до открытия дверей проходит только сорок секунд.

Предположим, студента я материл секунд десять. Стало быть, остается меньше тридцати секунд.

Иначе говоря, у них тридцать секунд, чтобы добраться до меня.

Им надо протолкаться через несколько достаточно плотно набитых вагонов, открывая-закрывая переходные двери. Вряд ли они справятся за тридцать секунд. Бог не допустит!

Своим криком на студентика я обратил на себя внимание пассажиров, но через пару секунд они вернулись к своим делам или к своему безделью. Я беру в руки чемодан, изготавливаюсь у выхода и про себя считаю секунды. Мои палачи приближаются с двух сторон.

Остается двадцать секунд.

Я пытаюсь вспомнить подробности планировки «Лестер-сквер». Удрать будет чрезвычайно сложно. Однако мне должно помочь обилие пассажиров и проклятые орды туристов, за которых — исключительно сегодня — спасибо небу! Самое трудное — первый момент после выхода. Если мне удастся улизнуть от мордоворотов на платформе — дальше будет свистопляска переходов и эскалаторов, и за толпой я наверняка сумею оторваться!

Остается десять секунд.

Я нервно поглядываю то направо, то налево. Очевидно, они еще далеко от меня. Возможно, даже не слишком торопятся — не зная, что это кратчайший прогон. Возможно, оба натерли ноги новыми туфлями и не могут идти по-настоящему быстро. Спасибо Господу за новые туфли. Спасибо Господу за Дерьмо Собачье, упоминание которого спасло мне шкуру.

И вот поезд останавливается…

Пассажиры нервно поглядывают на мою израненную руку в грязной желтой перчатке. Я на платформе «Лестер-сквер» — упал вконец изнуренный на скамеечку и ловлю кайф от расслабона. Но душа противится отдыхать. В руках у меня пустой пакет — угнетающе пустой, без единой жвачки. Недостаточно усердно работаю!

И тут я вижу жвачку прямо перед собой.

На колене Эмили. Как она туда попала — можно только гадать.

За путями огромная афиша «Подружки гангстера». Или какая-то сволочь прямо с платформы жвачку швырнула, или ее налепил один из ремонтников, которые шастают по путям в те предутренние часы, когда поезда не ходят. Так или иначе, жвачка с вызовом таращится на меня с колена Эмили. Зримое доказательство моей халатности и неэффективности.

Дышать тяжело, рука болит зверски, и все же я преодолеваю себя: встаю и, даром что тело молит о более долгой передышке, иду к краю платформы. Народу довольно много, но я ни на кого не обращаю внимания. Люди вокруг где-то на обочине моего сознания — я весь сосредоточен на преступной жвачке. Она так рядом — и совершенно недостижима!