Юрий Семенов - Тропа обреченных

Отец Иннокентий пошел, грузно ступая ногами. Ему почему-то ни о чем реально не думалось в ожидании выстрела, а в голову снова пришла мысль о слабой блестинке звезды, которую уже не найдешь, не сыщешь на темном небе. Он больше и не смотрел на него, шел и шел, оступаясь и припадая то на одну, то на другую ногу, не замечая, что село остается за спиной и он идет к заросшему терном овражку.

Шуляк помог отцу Хрисанфу спуститься под уклон. Их встретил Кушак, без расспросов по привычке связал руки захваченного священника за спиной, дежурно предупредил, осадив его за плечи на землю:

— Пикнешь, крысу в рот запихаю.

Отец Хрисанф в это время сказал Шуляку наверху:

— Кончать Андрона не надо. Живо волоки его сюда. В Бабаево я больше не ходок. Следующие поминки от меня справят в Рушниковке.

Километра три отошла ночью банда Кушака за дальние от Бабаева хутора, уводя с собой отца Иннокентия и старого Андрона. Хрисанф с Шуляком на этот раз не отставали, а все норовили выйти вперед. Но как-то так получалось, на пути попадали то овражек, то колючий кустарник, то болотца, которые Кушак неизвестно как обходил или живо преодолевал, на что у Хрисанфа умения не было. А Федька его не бросал. И тащились они позади, пока не достигли открытого холма, на котором в одиночестве доживал свой век знаменитый на всю округу Маринин млын.

Еще недавно к нему съезжались любопытные, в большинстве своем молодые люди, чье сердце было чувствительно к любви и жалости, чтобы посмотреть на довольно еще крепкий, суровый, ставший вдруг одухотворенным старый млын, свидетель трагической любви и человеческой верности.

…Случилось вот что. В Заречном хуторе немцы надругались над дивчиной Мариной. Хлопец ее — Минька бросил в хату с гитлеровцами гранату, надеясь уничтожить врагов. Но он, глупый, наверное, ничего не знал о запале. Граната не взорвалась.

Миньку схватили и не нашли на чем повесить для устрашения других. И тут кто-то из фашистов показал на млын, торчавший над холмом. Загоготали, руками замахали возбужденные гитлеровцы — понравилась идея. Они даже не стали сгонять к млыну население из ближайших хуторов, считая, наверное, что зрелище издали будет еще более устрашающим. Им самим, видать, не терпелось отвести душу, посмотреть, как будет болтаться повешенный на крыле ветряка.

Гитлеровцы долго фотографировались на редкостном фоне, довольные, гогочущие. Такое не каждому дано видеть.

А то, что увидели хуторяне поутру на другой день, заставило содрогнуться: на смежном крыле ветряка, где висел Минька, появилась хрупкая фигурка Маринки. Она сама пошла за своим другом.

И потекли сюда люди.

К млыну привел свои жертвы Хрисанф. Они сразу поняли его замысел. Но никто предугадать не мог, насколько он жесток и коварен.

— Ну что же, отец Иннокентий, скоро заутреня. За упокой будем служить молебен али наш гимн о здравии исполним, отпущу я тебе грехи до поры? А?.. Иль не надо?

Помолчал.

— Ты, говорун Андрон, почему язык проглотил? Вечером слова сказать не давал. Такие, как ты, агитаторы нам похуже чем с трибуны. Ты, каналья, каждый день по мозгам долбишь, да еще наизнанку выворачиваешь, в нутро к нам лезешь, выводы укладываешь туда. Я вот выложу их, выпростаю, солнце еще не взойдет.

Дед Андрон будто пробудился.

— Перед зарей, Хрисанф, только петухи орут голосисто, воображают, без них солнце не взойдет. Подери глотку и ты, коли охотка есть.

И получил удар наотмашь.

— Я те помараю сейчас, Андрон… приласкаю… в тонкую кишку вытяну, забудешь мать родную!

— Побойся бога, Хрисанф, что замышляешь, антихрист! — не выдержал отец Иннокентий, поняв, что бывший дьяк услаждает себя словесным садизмом и в любую минуту может наброситься на свою жертву.

Но Хрисанф уже торопился. Он следил за своей предрассветной минутой и не терял времени даром.

— Кто же из нас, отец Иннокентий, шел и идет противу Христа? — с властным видом подступал дьяк, повышая голос. — Бог велел терпеть. Я терплю, мы терпим все в борьбе. Ты пребываешь в благополучии, взгляни на себя, раб божий, морда твоя лоснится, в покое живешь и согласии. Жил… Только враги веры учиняли гонение праведников, обзывали христиан антихристом. Бог мне повелел карать отступников веры. Аминь!

— А кто благословил бандитизм? Антихристы сикорские сгинули. А те, что остались…

Кушак сунул ему в рот ремень от винтовки.

— Ведите их за мной, — пошел к млыну Хрисанф, дотянулся рукой до края опущенного крыла, ощупал его драные края, продел кусок приготовленной веревки. Потом подтянул вниз второе, смотрящее вниз крыло и сделал то же самое. Подал команду: