Вацлав Серошевский - Якутскіе Разсказы.

— Что-жь Андрей? Плачетъ? Нѣтъ и слѣда парня?..

— Нѣтъ!

— Ничего не нашли?

— Ничего!.. Всѣ сосѣди ходили искать… и въ озерахъ искали, и въ лѣсу… всю недѣлю искали… нѣтъ ничего!..

— Эээ!.. Навѣрное медвѣдь! Говорятъ, появился въ долинѣ, Кехергесъ видѣлъ его! — сказалъ мой рыбакъ.

При словѣ «медвѣдь», Хахакъ, молчаливо стоявшій передъ огнемъ и игравшій своими пальцами, вдругъ поднялъ голову. Всѣ стихли и невольно посмотрѣли въ его сторону. Старуха жена встревожилась и старалась перемѣнить разговоръ.

— Медвѣдь! Навѣрное, — тихо началъ Хахакъ. Не нашли ни тѣла, ни одежды! «Онъ» всегда зарываетъ въ землю остатки добычи, даже кровь соскребаетъ. «Онъ», навѣрное «онъ»! Ты говоришь: Кехергесъ видѣлъ его? — переспросилъ онъ рыбака.

— Вретъ!.. неохотно отвѣтилъ этотъ.

— О! «Онъ» хитеръ и мстителенъ! Долго помнитъ обиду! Должно быть Андрей чѣмъ-нибудь досадилъ ему, хвалился, разсказывалъ что-нибудь, вотъ «онъ» и отнялъ у него парня. Бакъ-бы далеко онъ ни жилъ: въ горахъ-ли, въ бору-ли — слышитъ и понимаетъ все, что мы здѣсь говоримъ; какъ человѣкъ, даже лучше человѣка. Кто знаетъ — кто «онъ» такое?! Сдерите съ него шкуру и увидите, какъ онъ похожъ на женщину. А какой онъ мстительный и свирѣпый — это я знаю! добавилъ Хахакъ и опустилъ голову.

— Не проститъ! — Ты вотъ, русскій, собираешься уходить! обратился онъ ко мнѣ, — берегись, спасайся! Медвѣдь хоть и большой звѣрь, а умѣетъ такъ тихо подкрасться, когда захочетъ неожиданно напасть на человѣка, что никакъ не замѣтишь, промелькнетъ точно тѣнь. Съ нимъ нельзя шутить. Когда-то и я не боялся его, а теперь — на вотъ, посмотри! и онъ отвернулъ рукавъ своей рубашки.

Я и прежде замѣчалъ, что онъ плохо владѣетъ лѣвой рукой, но увидя ее — ужаснулся: осталась только кость, обтянутая кожею, испещренной множествомъ шрамовъ, да нѣсколько уцѣлѣвшихъ жилъ, рѣзко выступавшихъ вокругъ кости.

— Много я убилъ ихъ… много! продолжалъ хозяинъ, и знаю, что за это они съѣдятъ меня… съѣдятъ… боюсь, а съѣдятъ… Случилось это со мной вотъ какъ: поставилъ я самострѣлъ на звѣря и Богъ далъ мнѣ лося… большого! Время было позднѣе теперешняго и морозъ былъ… Везти далеко, дорога худая, а мяса, шкуры и всѣхъ потроховъ звѣря хватитъ на семь, восемь лошадей, я и порѣшилъ построить тамъ кладовую и сложить въ нее всю добычу до зимней дороги. Рано мы вышли съ парнемъ на работу; парень маленько отсталъ, а я иду себѣ спокойно впередъ по дорогѣ. Прошелъ и кустъ, что тутъ недалеко на горѣ ростетъ, какъ вдругъ выскочилъ «онъ» и какъ собака бросился на меня. Не успѣлъ я опомниться — онъ стоитъ уже на заднихъ лапахъ! Я за ножъ, не тутъ-то было! примерзъ ножъ къ ножнамъ, забылъ его вытереть послѣ пищи. Видно Богъ допустилъ!.. Свалилъ меня «чорный» на землю. Вижу не одолѣть мнѣ его. Сжалъ ему правой рукой горло, лѣвую всунулъ ему въ пасть, а самъ кричу парню, чтобы бѣжалъ за народомъ. Глупый парень подскочилъ да бацъ ножомъ въ медвѣдя! а ножикъ у него былъ вотъ какой, — онъ указалъ на палецъ. — Тятя, съѣстъ! кричитъ. «Чорный» испугался, рявкнулъ и ускакалъ въ лѣсъ. Парень угодилъ ножомъ мнѣ прямо въ грудь, убилъ-бы, пожалуй, да оленью одежду не могъ пробить. Едва, потомъ, меня оживили. И вотъ! съ того часу какъ сидѣлъ «онъ» на мнѣ и смотрѣлъ мнѣ въ глаза, помутилося у меня на душѣ. Сталъ бояться, остерегаюсь теперь, добавилъ онъ тихо.

Я попрощался съ хозяевами и пошелъ домой. Мѣсяцъ свѣтилъ, туманъ исчезъ, передо мной едва замѣтно вилась знакомая тропинка. Тысячу разъ проходилъ я по ней безъ всякой тревоги и ни разу злая мысль не западала мнѣ въ голову; но теперь, когда я подходилъ къ мѣсту, гдѣ Хахакъ встрѣтилъ медвѣдя, я невольно взялся за ручку ножа и съ минуту мнѣ казалось, что въ тѣни зарослей я вижу морду звѣря, лежащую на протянутыхъ впередъ лапахъ.

Спустя два года, услышалъ я, что Хахакъ безслѣдно исчезъ въ тайгѣ. Мстительные «князья лѣса» покончили съ нимъ.

— Кончила! — сказала Аня откусывая нитку.

Аня была мастерица. Она умѣла быстро находить соотвѣтственное мѣсто для пуговицы, складки, серебрянаго или мѣднаго украшенія — вещей незначительныхъ, но украшающихъ или безобразящихъ всякую одежду, смотря по тому, какъ онѣ пришиты, значитъ: требующихъ особеннаго вниманія и вкуса.

Аня умѣла также лучше всѣхъ плести «кымны» 6), уложить въ пестрый рисунокъ темные и свѣтлые куски мѣха, соединить разноцвѣтные обрѣзки ситцевъ и матерій въ прелестный «ойу» 7), безъ котораго «биле́» 8)— не биле́, чепракъ — не чепракъ, свадебная «матаха́» 9)— простая переметная сума.