Вацлав Серошевский - Якутскіе Разсказы.

Не разъ случалось, что промышленники откроютъ гнѣздо съ нѣсколькими звѣрями и пригласятъ Хахака, а онъ, горя нетерпѣніемъ, не можетъ дождаться утра и убѣжитъ до зари одинъ на конѣ, съ вѣрной собакой, къ указанному мѣсту. Здѣсь, обыкновенно, его находили блѣднымъ, обрызганнымъ кровью, окруженнымъ трупами валяющихся «лѣсныхъ князей». Товарищамъ его ничего не оставалось, какъ съѣсть по куску сердца и печени убитыхъ, выпить по чашкѣ крови и громко воскликнуть три раза побѣдоносное «ухъ!».

Послѣ этого всѣ глаза обращались на Хахака, который, будто равнодушный, но на самомъ дѣлѣ взволнованный и гордый, стоялъ, наклонивъ чело, окруженное ореоломъ славы богатыря. Вѣдь это онъ убилъ медвѣдя «съ хвостомъ», который, какъ извѣстно, былъ чортъ, а не медвѣдь. А развѣ не онъ убилъ воинственнаго «шатуна» 5), который преслѣдовалъ людей, похищалъ скотъ и котораго не брала ни пуля, ни рогатина?

Самъ Хахакъ никогда не хвалился, никогда не говорилъ о своихъ подвигахъ, всегда былъ скроменъ и молчаливъ, какъ прилично человѣку, который о многомъ знаетъ гораздо больше другихъ. Однако, вслѣдствіе несчастія, которое недавно случилось съ нимъ на охотѣ, онъ совсѣмъ измѣнился. Пересталъ охотиться и играть въ карты, обѣднѣлъ, облѣнился и сталъ чудной: счастье и почетъ покинули его.

Юрта его стояла недалеко отъ берега, скоро мы подошли къ ней. Внутри пылалъ веселый огонекъ и слышны были голоса разговаривавшихъ. Семья еще не спала. Я подошелъ къ двери и заглянулъ въ щель. Передъ огнемъ, обращенный лицомъ въ мою сторону, сидѣлъ Хахакъ и держалъ сѣть, но не вязалъ ее, а, вытянувъ впередъ руку, говорилъ что-то собравшимся около него слушателямъ. У ногъ его возился маленькій нагой ребенокъ, играя мѣдной оправой ножа, висѣвшаго въ деревянныхъ ножнахъ, пришитыхъ къ кожаннымъ штанамъ разскащика, повыше голени правой ноги.

Хахакъ былъ очень оживленъ, ежеминутно обращался къ слушателямъ и сильно стучалъ пяткой по глиняному полу.

— Они брезгаютъ ѣсть конину, а ѣдятъ свинину! говорилъ онъ. — Конь самое умное и чистое животное!

— О, такъ! подтвердили слушатели.

— Свинья! Видѣлъ я ее! Отвратительная! Шерсть на ней не растетъ; она голая, грязная, глупая и злая! Уши огромныя, хвостъ тонкій и вьется какъ змѣя, глаза маленькіе, а зубы какъ у пса. И сердитая-же!.. Былъ это я въ Якутскѣ и вотъ мнѣ случилось… чуть-чуть не съѣли меня… Тамъ ихъ много. Вышелъ я на крыльцо покурить трубку, всѣ еще спали, только что заря занялась. Во дворѣ шатались и хрюкали свиньи. Я, молодой, любилъ пошутить. Собрались это онѣ вокругъ меня — я и покажи имъ кукишъ. Какъ набросились онѣ на меня! Я на крыльцо — онѣ за мной, я на лавку и онѣ туда-же! Окружили меня, хрюкаютъ, а я имъ все кукишъ, да кукишъ показываю! На, на, на! — Онъ плюнулъ въ кулакъ и выставилъ его впередъ.

Вдругъ скрыпнула дверь. Женщины вскрикнули, парни вскочили съ полу, дѣти заплакали. Кто-бы это мотъ быть? Можетъ быть «нуча», а за нучей свинья! Хахакъ замолчалъ и спряталъ кулакъ.

Какъ всегда въ якутскихъ юртахъ, входная дверь находилась позади камелька, единственнаго свѣта по вечерамъ. Прошло около минуты напряженной тревоги и ожиданія, прежде чѣмъ я показался изъ темноты. Такъ и есть, это былъ «нуча», добрый знакомый, пріятель и вдобавокъ безъ свиньи. Всѣ лица прояснились; мнѣ протягивали руки, сердечно привѣтствуя какъ и всякаго гостя въ здѣшнихъ мѣстахъ. Хахакъ смѣялся, уступая мнѣ мѣсто передъ огнемъ, на лавкѣ и приказалъ кипятить чайникъ.

— Разсказывай, что и какъ? спрашивали хозяева.

Я сталъ разсказывать мѣстныя новости и всѣ слушали со вниманіемъ, хотя, какъ оказалось, давно уже знали ихъ. Вошолъ товарищъ моего ночного странствованія и бесѣда стала общей. Мужчины собралисъ вокругъ стола, на которомъ жена Хахака приготовила намъ ужинъ: свѣжее мало, сору, и цѣлую гору сушеной рыбы, «юкалы». Только Хахакъ стоялъ у огня и грѣлъ спину, не вмѣшиваясь въ разговоръ. Его молоденькая, хорошенькая дочка поставила на столъ пару бѣлыхъ фаянсовыхъ чашекъ съ блюдечками и началось обычное якутское угощеніе: чай съ молокомъ, холодная закуска, а на ужинъ вареная рыба. Хотя радушно предложенное угощенье было очень вкусно, а мы были голодны, все-таки мы не могли съѣсть всего, что было подано.

— Не ѣстъ? Сытъ? Что это за мода ходить сытымъ въ гости? Вы, русскіе, у людей ѣдите какъ птицы, а вернетесь домой — кричите: жена, самоваръ! ставь котелъ на огонь! Я голоденъ! — Не хорошо такъ.

Разговаривали сначала о разныхъ краяхъ и обычаяхъ, но скоро перешли къ жгучимъ вопросамъ дня.