Дэвид Эберсхоф - Девушка из Дании

Библиотека занимала блок зданий, граничащих с улицей Вивьен, улицей Кольбер, улицей Ришелье и улицей де Петиц-Шамп. Ханс организовал билет для Эйнара, написав в администрацию библиотеки от своего имени. Посреди кабинета стоял письменный стол, где Эйнар должен был заполнить свой бюллетень, зарегистрировав цель своего визита: исследование потерянной девушки. Он также написал на листах бумаги названия книг, которые хотел бы просмотреть. Библиотекарша была девушкой с пышными щеками и ракушечно-розовым лбом, закрытым челкой. Звали ее Энн-Мари, и она говорила так тихо, что Эйнар вынужден был наклониться к ее лицу и почувствовать ее арахисовое дыхание. Когда он вручил ей клочки бумаги с названиями полдюжины научных книг о сексуальных проблемах, она покраснела, но отправилась выполнять свою работу.

Эйнар сел за длинный стол для чтения. Студент, сидевший через несколько стульев от него, оторвался от своего блокнота и снова вернулся к работе. В комнате было холодно, в свете лампы плыли пылинки. Длинный стол был поцарапан. Шелест страниц заполнил комнату. Эйнар беспокоился, что выглядит подозрительно, придя в библиотеку в мятых брюках, и с прилипшим к нему слабым запахом пота. Не лучше ли ему найти уборную и посмотреть на себя в зеркало?

Энн-Мари принесла книги к его столу. Она сказала только:

- Мы закрываемся сегодня в четыре.

Эйнар провел рукой по книгам. Три из них были на немецком языке, две - на французском, а последние написаны в Америке.

Эйнар открыл самую последнюю под названием «Сексуальная текучесть», написанную профессором Иоганном Хоффманом и опубликованную в Вене. Профессор Хоффман проводил эксперименты на морских свинках и крысах. В одном из экспериментов он пересадил грудные железы крысе-самцу, достаточно богатые, чтобы прокормить детеныша второй крысы. «Беременность, однако, - писал профессор Хоффман, - остается неуловимой».

Эйнар оторвал взгляд от книги. Студент рядом с ним заснул на своем блокноте. Энн-Мари была занята погрузкой тележки. Эйнар подумал о себе, как о крысе-самце. В его голове крыса несется в колесе. Теперь она уже не может остановиться. Слишком поздно. Эксперимент продолжается. Что всегда говорила Герда? «Худшая вещь в мире - сдаваться!». Ее руки хлестали по воздуху, звенели серебряные браслеты. Она всегда это говорила. “Давай, Эйнар! Когда же ты научишься?”

Эйнар подумал об обещании, которое он дал себе в парке в прошлом месяце. Что-то должно измениться. Май проскользнул в июнь точно так же, как месяцы проскальзывали в года. Лили родилась на лакированном сундуке более четырех лет назад.

В четыре часа Энн-Мари позвонила в медный колокольчик.

- Пожалуйста, оставьте свои материалы на столе, - объявила она. Ей пришлось потеребить за плечо студента, чтобы разбудить его. Прощаясь с Эйнаром, она сжала губы так, что они побледнели, а затем кивнула на прощание.

- Спасибо, - сказал он, - вы не представляете, насколько это было полезно.

Она снова покраснела, а потом сказала, слегка улыбнувшись:

- Должна ли я отложить эти книги? Они понадобятся вам завтра?

Ее рука, бледная и по размеру не больше морской звезды, мягко упала на руку Эйнара:

- Я думаю, что знаю некоторые другие книги. Я вытащу их для вас утром. Они могут быть тем, что вы ищете, - она помолчала, - я имею в виду, если вы этого хотите.

*Ле-Аль (Les Halles) - парижский рынок свежих продуктов, раньше расположенный в самом центре города.

Глава 16

Герду многое беспокоило. Нога Карлайла волочилась через гравий Тюильри. Каждую ночь он замачивал ногу по колено в ванне соли Эпсома и белого столового вина, - бальзам, который впервые придумал его сосед по комнате в Стэнфорде. Он пошел дальше, чтобы стать просто хирургом в Ла-Хойя.

Карлайл стал архитектором зданий в Пасадене - бунгало из апельсиновых рощ были построены и в районах. Это были небольшие дома для учителей женских школ Поли и Уэстридж; для полицейских и мигрантов из Индианы и Иллинойса, которые управляли пекарнями и типографиями вдоль Колорадо-стрит. Карлайл посылал фотографии Герде, а она иногда подпирала подбородок кулаком и мечтала об одном из бунгало - с ширмой в спальне, крыльцом и окнами в тени кровавых китайских кустов камелии. Не то чтобы Герда действительно видела себя обосновавшейся в одном из этих маленьких домиков, но иногда ей хотелось остановиться там и полюбоваться.

Лицо Карлайла стало красивым и удлиненным. Его волосы, темнее, чем у Герды, сильно вились. Карлайл не женился, проводя вечера в своей редакциии за столом или в дубовом кресле-качалке с зеленой стеклянной лампой для чтения. У Карлайла были девушки. Он сообщал об этом Герде в своих письмах. Это были девочки, которые подсаживались к его столику в долине Хант-Клаб, или работали помощницами на своих рабочих местах, но от них нельзя было ожидать многого. "Я могу подождать," - писал Карлайл Герде. Держа письмо в солнечном свете у окна, она думала: “Я тоже могу”.