Дэвид Эберсхоф - Девушка из Дании

В коттедже, в свободной комнате с парчовыми обоями, стояла железная кровать. Там же находилась и лампа с бахромой, которой, по мнению Герды, не хватало. Гастрономический магазин на углу предоставил ей цинковую ванну для бальзама «Эпсом и белое вино». Раньше в этой ванне лежали мертвые гуси, а их шеи свисали через край.

Хромая по утрам на своей больной ноге, тонкой, словно рельсы в пижаме, Карлайл завтракал кофе и круассаном за длинным столом в передней комнате коттеджа. Эйнар выскальзывал из квартиры, когда ручка на двери в комнату Карлайла начинала поворачиваться. Герда заметила, что Эйнар робел рядом с Карлайлом. Он усмирял свой шаг, проходя мимо двери Карлайла, и избегал случайной встречи в зале под хрустальной лампой. За ужином плечи Эйнара сжимались, будто ему было больно пытаться придумать, что сказать. Герда подумала, что между Эйнаром и Карлайлом что-то произошло – внезапное резкое слово, или, возможно, оскорбление. Казалось, что между ними висело что-то невидимое. Это были натянутые отношения, которые она не могла понять. Или, по крайней мере, еще не поняла.

Однажды Карлайл пригласил Эйнара в паровую баню на улице де Матурин. Это былf не такая баня, как на Бен дю Пон-Сольферино, в солнечном свете вдоль Сены. Вместо этого в зале для мужчин находился бассейн с паром, желтой мраморной плиткой и пальмами, спускавшимися из китайских кашпо. Когда Эйнар и Карлайл вернулись из бани, Эйнар немедленно заперся в своей комнате.

- Что случилось? - спросила Герда брата. И Карлайл, чьи глаза покраснели от воды, сказал:

- Ничего. Просто он сказал, что не хочет плавать. Сказал, что не знал, что нужно плавать голым. Эйнар почти упал в обморок при виде этого. Но разве он никогда раньше не был в турецкой бане?

- Он датчанин, - ответила Герда, понимая, что причина в другом. «Почему?» - подумала она, - «Потому что остальные не смогли бы не глазеть на него».

Однажды утром, вскоре после приезда Карлайла, Ханс зашел посмотреть последние картины Герды. Ему показали две: первая, большая и плоская, изображала Лили на пляже в Борнхольме; вторая - Лили рядом с кустом кровавой камелии. Фоном к первой картине Эйнар нарисовал море, неуклонно и аккуратно работая над бледно-голубым летним потоком. Однако он не смог в полной мере изобразить куст камелии со сморщенными красными цветками и почками, поскольку это было ему незнакомо. Герда взяла задание от “Вог” – нарисовать иллюстрации с лисицами к следующей зиме, и единственное время, когда ей приходилось заканчивать портрет с камелиями, находилось лишь посреди ночи. В течение трех ночей Герда не отходила от портрета, деликатно расписывая лепестки в каждом цветке с намеком на желтый цвет в центре. Эйнар и Карлайл спали, а в ее мастерской не было ни звука, за исключением редкого вздоха Эдварда IV.

Герда закончила картину за несколько часов до того, как приехал Ханс.

- Еще мокрая, - сказала Герда, подавая Хансу кофе, и ставя на стол чашки для Карлайла и Эйнара, который только что вышел из ванной с мокрыми до самых кончиков волосами.

- Это хорошо, - проговорил Ханс, глядя на картину с камелиями, - очень по-восточному. Это то, что им нравится в наши дни. Может быть, тебе стоит попробовать нарядить ее в расшитое кимоно?

- Я не хочу, чтобы она выглядела дешево, - ответила Герда.

- Не делай этого, - попросил Эйнар так тихо, что Герда не была уверена, слышали ли его остальные.

- Я не это имел в виду, - сказал Ханс.

Он сидел в белом летнем костюме, скрестив ноги и постукивая по длинному столу пальцами. Карлайл расположился на бархатной тахте, а Эйнар - в кресле-качалке. Это был первый раз, когда все трое мужчин собрались вместе. Герда разглядывала своего брата, положившего ногу на бархатную подушку; своего мужа с мокрыми кончиками волос, и Ханса с его тонким горлом. Она чувствовала себя так, будто отличалась от каждого из них. Словно она придумывала для каждого из них свой ответ, и возможно, так оно и было. Герда задавалась вопросом, чувствовали ли они вообще, что знают ее? Возможно, она ошибалась, но ощущала, что каждый из них ждет от нее чего-то другого.

Ханс уважал ее желания, оставаясь сосредоточенным на продаже ее работ. Были случаи, когда они оставались одни в задней комнате кабинета или в студии, пока отсутствовала Лили, и тогда Герда чувствовала на себе его взгляд. Но когда Ханс поворачивался к ней спиной, она не могла удержаться от того, чтобы не разглядывать его плечи и светлые волосы, спадающие на воротник. Она знала, чего желала, но заставила себя отбросить эту мысль.