Дэвид Эберсхоф - Девушка из Дании

- Лили очень красивая, - сказала она.

- Эти люди ... этот Ханс ... Есть что-нибудь еще, что я должен знать?

- Не совсем.

Герда подумала о Хансе, который, вероятно, в эту минуту вешал портрет с камелией в своей галерее. Это случалось нечасто, но ничто не разочаровывало ее сильнее, чем когда Ханс останавливался в студии, и, потирая пальцами подбородок, отвергал картину. “Недостаточно хорошо,” - говорил он два-три раза в год, шокируя Герду и оставляя ее неспособной двигаться. Иногда, когда мир затихал, она задавалась вопросом, чего стоит такое сокрушающее разочарование.

***

Анна заговорила о враче первой.

- Может, он с кем-нибудь встретится? - сказала она однажды. Они с Гердой были в магазине недалеко от отеля Оскара Уайльда. В магазине были старинные рамы, вес которых превышал сто фунтов. Рамки были пыльные, словно грязные юбки.

- Я беспокоюсь о нем, - добавила она.

- Я рассказывала тебе, что произошло после визита к Хекслеру в Дании. Я не знаю, сможет ли Эйнар посетить другого врача. Это может сокрушить его.

- Разве тебя это не волнует? То, как плохо он выглядит? Каким худым он стал? Иногда кажется, что его почти нет.

Герда думала об этом. Да, Эйнар выглядел бледным, с тонкими синими подушечками под глазами. Его кожа стала прозрачной. Герда видела это, но это ли беспокоило ее больше всего? Кровотечения, нерегулярно повторявшиеся уже более четырех лет… Герда научилась жить с ним, с его трансформацией. Да, это было так, словно Эйнар вечно трансформировался; будто эти изменения - таинственная кровь, впалые щеки, неизлитая тоска - никогда не прекратятся, не придут к концу. Но когда она думала об этом, разве кто-то не меняется постоянно? Разве каждый не становился кем-то новым?

В корзине с закрытой крышкой Герда нашла идеальный эскиз, нарисованный золотом, для своей последней картины с Лили.

- Но, если ты знаешь кого-то, - сказала она Анне, - если у тебя есть врач - возможно, мне следует поговорить с ним. Это не повредит, не так ли?

***

Профессор Болк сказал:

- Я хотел бы осмотреть вашего мужа.

Это заставило Герду подумать о Хекслере и о его лязгающей машине рентгеновских лучей. Она задавалась вопросом, позволит ли Эйнар отвести себя к другому врачу. Профессор Болк сделал глоток кофе и достал блокнот из кармана.

- Я не думаю, что ваш муж ненормальный, - сказал профессор, - я уверен, что другие врачи скажут вам, что ваш муж безумен. Но я так не думаю.

В гостиной Анны висела картина с Лили, изображавшая ее на скамейке в парке. Позади Лили беседовали двое мужчин со шляпами в руках. Картина висела над столом с серебряными фотографиями Анны в полный рост, в парике и костюме, обнимающей друзей после выступлений. Герда написала эту сцену в парке год назад, когда Лили появилась в коттедже и осталась на три недели, а затем пропала еще на шесть. В то время Герда все больше и больше училась работать и жить без мужа. Некоторое время назад, когда Эйнар отказался общаться с ней не под видом Лили, Герда и сама подумала, что он сошел с ума. Он посмотрел на нее, и его глаза были настолько темными, что Герда увидела в них только отражение самой себя.

- Я встречал такого человека, как он, - сказал профессор Болк, - трамвайный проводник. Молодой человек, довольно красивый, довольно ровный, стройный; конечно, бледный, со светлыми волосами на ногах. Нервный, но кто мог винить его за это в его ситуации? Он пришел ко мне, и первое, что я заметил - как я мог не заметить? - было то, что его груди были больше, чем у многих девочек-подростков. Когда он пришел ко мне, то назвал себя Зиглиндой. Это было странно. Однажды он прибыл в клинику с просьбой. Другие врачи сказали, что мы не можем принять мужчину в Муниципальную женскую клинику. Они отказались его осматривать. Но я согласился, и однажды днем ​​- я этого никогда не забуду, - я обнаружил, что он является и мужчиной, и женщиной.

Герда подумала о том, что это могло бы означать. Об ужасном зрелище лишней плоти между ногами мужчины.

- Что вы сказали ему? - спросила она.

Ветер поднял шторы, и раздались крики мальчиков, играющих в теннис. Затем раздался голос матери, позвавшей их домой.

- Я сказал, что могу помочь ему. Сказал, что могу помочь ему выбрать.

Часть Герды хотела спросить: «Выбрать что?». Одновременно она знала и не знала ответ. Даже Герда, которая в последнее время часто думала про себя: «О, если бы только Эйнар мог выбрать, кем он хочет быть …!”, - даже она не могла представить, что возможен реальный выбор.