Дэвид Эберсхоф - Девушка из Дании

- Как насчет того, чтобы завтра доехать до Хельсингёра? - предложил Ханс.

- Я не думаю, что смогу уйти, - ответила она. Поднялся ветер, пробираясь через портик, где стены были выскоблены грузовиками, слишком широкими, чтобы проехать свободно.

Герда и Ханс вошли внутрь, в один из боковых залов с деревянными неокрашенными дощатыми полами и стенами, покрытыми мягкой мыльной краской. Бегущие вместе с лестницей перила были белыми.

- Когда ты поймешь, что она больше не твоя?

- Я никогда не говорила, что она моя. Я имела в виду свою работу. Мне нелегко взять даже выходной.

- Откуда ты знаешь?

Герда почувствовала внезапную потерю, словно жестокость перемен и времени украла ее дни. «Эйнар мертв», - услышала она себя.

«Но Лили - нет». Ханс был прав. В конце-концов, теперь это Лили. Наверное, в эту минуту она подметала квартиру, и ее лицо мелькнуло в оконном проеме, озаряясь солнцем. Лили, с красивыми худыми запястьями и почти черными глазами. Только вчера она сказала:

«Я подумывала о том, чтобы устроиться на работу».

«Разве ты не видишь, что мне грустно?» - ответила Герда.

«Разве ты не видишь, что я хочу, чтобы ты мне это сказала?»

- Ханс, - произнесла Герда, - мне, наверное, пора идти.

В этот момент Герда поняла, что они стоят у подножия лестницы, где когда-то они с Эйнаром впервые поцеловались и влюбились друг в друга. Сейчас ступеньки были набиты десятилетними учениками с неоконченными заданиями, которые задевали их руками. Холод зацепился за застекленные окна. В зале стало тихо, вокруг не осталось ни души. Куда вдруг пропали все ученики? Герда услышала, как кто-то щелкнул дверью, а затем все снова затихло. В этот момент что-то незаметное перешло от Ханса к ней, а потом через окна во двор, в длинную тень академии, где мальчик в синем шарфе целовал свою девушку снова, и снова, и снова.

*Абака - в архитектуре: верхняя плита капители или колонны.

Глава 25

Лили сидела в плетенном кресле, не зная, подходящее ли сейчас время, чтобы рассказать Герде. Из окна она видела мачты лодок рыбаков на канале. Позади нее Герда рисовала портрет Лили со спины. Герда ничего не говорила. Она закончила картину и Лили услышала звон ее браслетов. В паху еще оставалась тлеющая боль, но Лили все больше и больше учила себя игнорировать ее. Внутренняя сторона ее губ была изрезана укусами, но профессор Болк пообещал, что однажды боль уйдет окончательно.

Лили подумала о девушках в клинике. За день до того, как профессор Болк выписал Лили, они устроили ей вечеринку в саду. Две девушки вынесли белый чугунный стол на газон, остальные принесли из палаты примулу в кастрюле, украшенной кроликами. Девушки попытались застелить стол желтой тканью, но ветер подбрасывал ее в воздух. Лили сидела во главе стола на холодном металлическом стуле, наблюдая, как ткань трепещет, пока девушки пытаются завязать углы. Солнечный свет заливал желтую ткань, наполняя глаза Лили.

Фрау Кребс подарила Лили коробку, перевязанную лентой.

- От профессора, - сказала она, - он хотел быть сегодня с тобой, но ему нужно было ехать в Берлин, в больницу Св. Норберта, чтобы присутствовать на операции. Он сказал, чтобы я попрощалась за него.

Лента была плотно обвязана вокруг коробки, и Лили не смогла ее открыть. Тогда фрау Кребс достала из фартука армейский нож и быстро перерезала ленту. Это разочаровало девушек, потому что они хотели вплести ленту в волосы Лили, которые за время ее пребывания в клинике

отросли до плеч. Большая коробка оказалась заполнена тканями, а так же внутри обнаружилась овальная серебряная рамка. В овале рамки была фотография Лили, лежащей на горном хребте на берегу Эльбы. Должно быть, фотографию прислала Герда, потому что Лили никогда не спускалась к реке с профессором Болком. Вглядевшись во второй овал серебряной рамки, она увидела лицо маленького человека под шляпой. Его глаза были темными, а кожа такой белой, что почти светилась. Шея в ​​воротнике казалась совсем тонкой.

Теперь, сидя на плетеном стуле, Лили увидела на книжной полке рамку с двойным портретом. Она слышала, как карандаш Герды царапает холст. Волосы Лили были разделены посередине пробором и падали по обе стороны шеи. Янтарные бусинки висели у нее на шее, и она чувствовала холод золотой застежки. Ей привиделся образ коренастой женщины с молодыми ногами и мозолистыми пальцами, которая когда-то носила бусы. Лили, конечно, не знала эту женщину, но она видела ее в резиновых и парусиновых сапогах посреди сфагнового поля, и бусинки катились по щели между ее грудей.