Абдулла Кадыри - Скорпион из алтаря

Зато бедняков махдум встречал так же неприветливо, как когда-то встретил Сафара-ткача; он прямо не выносил тех, кто приходил в старом халате, и старался поскорее выпроводить их за дверь: «Мирза сегодня не вернется из дворца… у него нет времени выслушивать вас, не будьте назойливы». Если он видел, что Анвар сидит с каким-то бедняком и ласково беседует с ним — «нежничает», махдум злился и вспоминал арабскую пословицу: «Все возвращается к своей первооснове», — потому-то «простонародье всегда останется простонародьем», или: «Что впитано с молоком матери, того не изгнать из тела до самой смерти». И махдум с отвращением уходил подальше.

До последнего времени он не спешил со свадьбой Анвара и Рано. На это у него были свои причины. Он знал, что Анвар крепко любит Рано, и, значит, за жениха мог не беспокоиться. Главное же, почему он откладывал свадьбу, — ему хотелось как можно дольше вытягивать у Анвара деньги. Ведь когда свадьба будет сыграна и Рано выйдет за Анвара, приток золотых может прекратиться.

Но, когда Анвар получил должность главного дворцового писаря, махдум призадумался, стоит ли ему придерживаться прежней «политики»? Ведь имя Анвара теперь гремело на весь город; духовенство, ученые, беки и сыновья беков — все знали Анвара, каждый из них с удовольствием выдал бы за него свою дочь и назвал бы его своим зятем. А раз так, можно ли тянуть со свадьбой? Поневоле на двадцатый день после назначения Анвара махдум, посоветовавшись с Нигор-аим, решил обратиться к Султанали и просить его, чтобы он поговорил с Анваром и получил его согласие на брак с Рано.

Вечером Анвар собирался покинуть дворец и пойти домой. Хан отпустил придворных и ушел в свои покои, дневные служащие разошлись по домам, остались только ночные дежурные, ханская стража и постоянные дворцовые слуги, Анвар и мирза Султанали, задержавшиеся позже всех в канцелярии, тоже наконец вышли из дворца. Дворцовые ворота закрылись за ними.

Султанали довольно хорошо знал характер и убеждения Анвара, но все же душа молодого человека была для него загадкой. Анвар никому не раскрывал своего сердца, никогда ни словом не обмолвился о своей любви к Рано. Султанали думал, что Анвар живет у махдума только потому, что у него нет своей семьи, что с детства он рос в этом доме; однако после утреннего разговора с махдумом истинные причины этого стали ему ясны, особенно когда махдум без всякого предисловия сказал: «Мы желаем видеть нашу дочь женой Анвара, просим вас передать Анвару, что думаем готовиться к свадьбе и хотим получить его согласие!» И то, что махдум прямо поставил вопрос о сроке свадьбы, многое открыло Султанали.

Возвращаясь из дворца, Султанали и Анвар разговорились дорогой.

— Послушайтесь моего совета, купите коня, — сказал Султанали, — вам теперь не пристало ходить пешком.

— Зачем конь, когда так удобно на своих двоих…

— Это верно, но теперь так не годится.

— А каково будет слезать с коня и опять ходить пешком, когда я слечу со своего высокого поста?

— Почему это вы слетите? Вы много лет будете в этой должности.

Анвар опять засмеялся.

— Мне кажется, я и года не продержусь… Если вы мне друг, молите бога, чтобы я освободился от этой должности, не сломав себе шеи!

— Что за вздор вы говорите!

— А вы поглядели бы на физиономию вашего муфтия Шаходата. А насмешки поэта, вы слышите их?.. Да я буду считать себя счастливцем, если эти звери отберут у меня должность главного писаря без скандала! Мой ум отказывается постичь, почему выбрали меня, когда были такие сильные претенденты на это место. Это — либо мое необыкновенное счастье, либо беда моя. Мои предчувствия или, как вы говорите, вздорные мысли скорее заставляют меня предполагать последнее…

— Если муфтий Шаходат или поэт Мадхий хоть на копейку причинят вам вред, тяните меня к ответу! — сказал Султанали. — Вы должны были стать главным писарем, и ваше назначение было правильным. Муфтий не имел авторитета даже у семилетнего ребенка. Муфтия с его многолетним попустительством всяким злоупотреблениям, с его сплетнями, с его тайными подлостями знаю не только я, знает весь город и сам хан тоже. Всем было ясно, что он не получит грамоты. Между муллой Бурханом и главным визирем такие отношения, что, если бы сам хан велел написать грамоту Бурхану, все равно главный визирь ни за что не написал бы ее. Да и назначение Бурхана вызвало бы беспорядки в канцелярии. Что же касается поэта Мадхия, всем известно, что это человек безалаберный, он занят только восхвалением хана да высмеиванием своих недругов. К тому же он женолюб и развратник, и есть еще одна причина, почему он не мог рассчитывать на грамоту, — об этом во дворце знают лишь несколько человек…