Абдулла Кадыри - Скорпион из алтаря

— Господи боже мой! — воскликнул имам. — Да вы в тот день наговорили на меня столько, что в четыре дня не забудешь.

— Шайтан попутал, ваша милость! — сказал Сафар. — Но ведь, в конце концов, вышло все по-моему, а я разве что-нибудь говорю? Я только хочу, чтобы мы не хранили друг на друга обиды в сердце!

Мулла Абдуррахман, восклицая «о господи!», зашагал дальше. Сафар-ткач пошел рядом с ним, умильно сложив руки на животе.

— Если вы изгнали из своего сердца обиду, это хорошо, — сказал имам, идя впереди. — Но зачем же вы опять стали при всех болтать невесть что?

— Я же ничего, кроме хорошего, не сказал. Я только хвалил вашу ученость.

— И больше ничего не сказали?!

— Да что же такого я сказал? Хоть много знаний, да удачи нет, сказал я. Разве это неправда?

— Я вас не уполномачивал просить у мирзы для меня работу!

— Конечно, вы мне такого поручения не давали… Но до каких же пор будут даром пропадать ваши познания, если вы весь век будете имамом в нашей мечети?! В конце концов, польстивши то одному, то другому, вы тоже можете устроиться на хорошее место, таксыр.

— Господи боже мой! Да, может быть, мне моя служба в мечети дороже целого царства!

— Э-э, черта ли в ней! — сказал Сафар-ткач. — Оставьте этот разговор, таксыр, будем говорить о деле. Неужели кто-нибудь из городских мударрисов отказался, если бы его назначили писарем во дворце?.. Ведь я для того и сказал мирзе Анвару, что вы «молились за него», чтобы он устроил вас на службу во дворец, об этом-то вы догадались, братец?

— Господи боже мой! — сказал имам. — Разве я молился за него?.. Для чего эта ложь?

— Хоть вы и имам, а все же, видно, еще молоды, — засмеялся Сафар. — А что, если бы я сказал правду, объявил, что назначение Анвара главным писарем не по душе нашему имаму, — вы были бы довольны тогда, хе-хе-хе?.. Нет, ваша милость, вы и сами, наверное, учили в Бухаре, что в двух случаях можно говорить неправду: во-первых, в делах семейных — между мужем и женой; во-вторых, когда нужно помирить двух правоверных. Мой учитель, царство ему небесное, когда-то читал мне об этом из какой-то ученой книги. Эти слова мне крепко запомнились. И если теперь я сказал неправду, то ведь я сделал так, как учила книга — хотел помирить двух правоверных.

Мулла Абдуррахман не нашелся что ответить. Сафар-ткач победил его этим «книжным словом». Так дошли они до мечети. Сафар-ткач окончательно изгнал из своего сердца обиду. Он зашел в мечеть, чтобы, стоя позади муллы Абдуррахмана, совершить вечернюю молитву. У входа в мечеть среди ожидавших прихожан были и Шукур-суфи с Самадом-букаком. Удивленный появлением Сафара-ткача вместе с имамом, Самад толкнул ткача и спросил:

— Вы что, помирились?

— Обида, говорят, должна пройти, пока выстираешь и высушишь платок, — сказал Сафар-ткач. — Мы с имамом идем сейчас из дома нашего главного писаря, где мы были в гостях. Ты слышал, что грамоту получил мой мирза?

Самад молча отвернулся. А Шукур-суфи стал читать славословие перед началом вечерней молитвы.

В течение ближайших пятнадцати дней михманхана махдума превратилась в настоящую канцелярию. Все, кто хотел подать прошение во дворец, даже должностные лица, предварительно приходили к Анвару спросить его совета. Управлять дворцовой канцелярией днем, а утром и вечером принимать посетителей дома было, конечно, утомительно. Но так уж повелось издавна, и потому Анвар вынужден был принимать просителей и на дому. Правда, бедные люди не доставляли ему больших хлопот, зато беки, духовные лица и баи причиняли много неприятностей. Бедняки приходили советоваться по важным делам: например, просили освободить от налога ввиду крайней бедности или искали защиты от какого-то бека, который притеснял их, и т. п. А богатые и знатные приходили с иными просьбами: один мударрис не поладил с другим и хотел, чтобы Анвар по этому поводу что-то шепнул на ухо высокому начальнику; богатый купец жаловался на бедность и тоже хотел, чтобы его освободили от налогов; сборщик налогов, стараясь обелить себя, кляузничал на другого и обещал «отблагодарить» Анвара, если тот ему поможет. Эти назойливые посетители вызывали у Анвара и возмущение и смех, он и смеялся и сердился, но, пока ему удавалось отделаться от них, он совсем выбивался из сил.

Насколько эти посетители досаждали Анвару, настолько же они доставляли удовольствие махдуму и тешили его гордость; он сам принимал их в михманхане, когда Анвар был еще во дворце, и до его возвращения успевал получить от них всяческие поручения.