Абдулла Кадыри - Скорпион из алтаря

— Поздравляю, поздравляю! Честь и слава, мирза Анвар! — сказал он.

Пусть не удивляет читателя такая перемена в людях, совершившаяся в какие-нибудь полчаса, причина тут простая и всем известная. Ведь главный писарь — хозяин в канцелярии, начальник даже для таких, как муфтий Шаходат, хоть у него и борода по пояс. Начиная с этого часа, судьба всех их в руках этого человека.

Анвару было неловко от всех этих искренних и лицемерных поздравлений. Взяв в руки торчавшую в чалме грамоту, он, как бы удивляясь самому себе, оглядел окруживших его писарей.

— Волей его величества, — сказал Анвар, обращаясь к ним, — я вынужден принять на себя тяжелую и ответственную обязанность. Я принял ее не потому, что слишком уверен в себе, но потому, что надеюсь опереться на всех вас, моих отцов и братьев. Я думаю, что вы не заставите краснеть вашего младшего брата, взявшего на себя такую ответственность, и будете милостивы ко мне… Я выучился здесь многому с вашей помощью, вы были моими учителями. Теперь я назначен руководить вами, но это не имеет большого значения. Я хочу, чтобы вы и дальше относились ко мне просто, как к вчерашнему Анвару, и не обижали меня преувеличенными почестями. Ведь простое обращение — признак доброжелательства и дружбы.

— До нынешнего дня мы вас уважали не потому, что вы были воспитанником покойного Мухаммеда Раджаба, — сказал в ответ Султанали, — мы уважали ваши знания и талант. И в дальнейшем мы будем уважать вас не потому, что вы главный писарь хана, а за то, что вы мирза Анвар!

Муфтий Шаходат посмотрел на Султанали исподлобья, заложил под язык щепотку насвая, отошел и сел на свое место.

— Вы всегда смущаете меня, преувеличивая мои достоинства, Султанали-ака, — сказал Анвар. — Мне дороги не похвалы, а ваше уважение, повторяю опять. Так пусть же оно выразится в простом и братском отношении ко мне.

Совершив благодарственную молитву, все вновь приступили к своим занятиям. Анвар стал снимать свой бархатный халат, но к нему подошел Султанали.

— Мирза Анвар, вам следует теперь пойти домой!

— Почему?

— Сейчас по городу пойдет глашатай и объявит народу о даровании вам грамоты. К вам домой придут люди поздравить вас…

— Во-первых, у меня нет своего дома. Во-вторых, у меня нет знакомых, которые пришли бы поздравить меня, — сказал Анвар, махнув рукой, — так что не беспокойтесь на этот счет!

— Как вы еще молоды, Анвар!

Вместо ответа Анвар улыбнулся и, усевшись на свое место, принялся разбирать бумаги.

Пошел второй час после дарования грамоты новому начальнику дворцовой канцелярии, и весть об этом разнеслась по всему городу.

Дворцовый глашатай громко кричал на базарах и на перекрестках улиц, оповещая народ о совершившемся:

Городское духовенство и знатные люди, еще вчера с насмешкой относившиеся к слухам о назначении Анвара, теперь, узнав, что это совершилось, возмущенно хватали себя за ворот: «Какое неразумие, прости господи! Такие почести — и кому? Какому-то неизвестному, без роду и звания?»

Бедняки кустари по этому поводу говорили: «Э, кто бы там ни был, лишь бы справедлив был! Не правда ли, Мамар-аим, а?» И возвращались каждый к своим заботам. А те, кто, подобно Сафару-ткачу, уже имел случай узнать доброту Анвара, были очень обрадованы новостью.

— Этот джигит вознесен по заслугам, — говорили они. — Хорошо, что он назначен, — и хвалили нового главного писаря.

Хотя Салих-махдум ожидал назначения Анвара, все же он растерялся. Задержав джигита, пришедшего получить суюнчи за принесенную радостную весть, махдум тут же приказал двум своим ученикам быстро подмести михманхану, а всех остальных школьников распустил. Поспешно вошел он в ичкари и позвал Нигор-аим, которая занималась со своими ученицами.