Абдулла Кадыри - Скорпион из алтаря

Беспристрастное мнение большей частью никого не унижает. Пристрастные же суждения обычно позорят самого говорящего. Мулла Абдуррахман проявил пристрастие в своем суждении об Анваре и за это получил справедливый отпор от Сафара-ткача.

Но как ни сильна была тайная злоба против Анвара в душе Абдуррахмана, у него не было ни сил, ни возможности повредить сопернику. Вы, может быть, скажете: «Но ведь имам уже женился, Рано ему не нужна теперь, зачем же ему злобиться на Анвара?» Наивный вопрос. Обида началась с отказа Рано, зависть к Анвару еще больше ее усилила и только дала ей другое направление. «Вы столько лет учились в священной Бухаре и смогли стать только махаллинским имамом, а он, и не учась в Бухаре, стал писарем во дворце…» — сказал Сафар-ткач, и эти злые слова вновь воспламенили затухшую было ненависть. Если вы наивны, как Сафар-ткач, то, пожалуй, тоже скажете: «Как богу угодно, так все и будет». Значит, вы ничего не поняли. Трудно понять людей, подобных Абдуррахману, а лучше их вовсе не понимать.

Уже с утра все знали, на чье имя выписана грамота. К Анвару, сидевшему, как обычно, за работой в дворцовой канцелярии, то и дело подходили писаря и другие служащие, тихонько поздравляли его и отходили. Анвар молча выслушивал эти поздравления и, как всегда, готовил бумаги для хана, разбирал прошения и письма областных управителей, отделяя срочные и важные от менее значительных, чтобы передать их удайчи [44] Удайчи — церемониймейстер при дворе кокандского хана. . Некоторые бумаги он передавал для переписки сидевшим в соседней комнате писцам и муфтиям, перед которыми стояли чернильницы с перьями.

В комнате главного писаря, кроме Анвара, находились еще два письмоводителя. Как пригвожденные к столу, скрипя камышовыми перьями, молча водили они ими по бумаге. Один из них сидел насупившись — это был муфтий Шаходат, имя которого тоже было в представленном хану списке кандидатов на должность правителя канцелярии. Другой писарь, по имени Калоншах, мечтал, что правителем будет назначен его друг, поэт Мадхий. В соседней же комнате сидели человек пятнадцать писарей, и настроение у них было разное: кое-кто, вроде Султанали, улыбался и шутил с соседом, другие, подобно муфтию Шаходату, имели вид людей, «надевших халаты наизнанку».

Поведение писарей, сидевших с ним рядом, несколько смущало Анвара, и, просматривая бумаги, он иногда поглядывал на них. Но двое сидевших напротив молчали, будто рот залепили воском.

— Сегодня с утра надо мной все подшучивают, будто бы меня назначают правителем канцелярии, — сказал наконец Анвар.

Муфтий Шаходат окунул раз и другой камышовое перо в чернильницу и ответил:

— Ничего удивительного, если так и будет…

— Да что вы, — сказал Анвар, откладывая в сторону бумаги, — ведь я только временно занялся этими делами, чтобы не было задержки, и только потому, что вы были в отсутствии, разъезжая по кишлакам. С завтрашнего дня вы снова займетесь всеми делами, ваша милость. Мне уже надоели эти шутки!

Муфтий Шаходат почесал пером свою внушительную седую бороду, которая закрывала всю его грудь.

— А может быть, это и не шутки, — сказал он, скрывая раздражение. — Вы молоды, неутомимы, знания у вас большие. А мы давно работаем в канцелярии, устали…

— Все это шутки, — решительно сказал сидевший рядом с муфтием Калоншах, не подымая глаз от писанья, — не надо обращать на них внимание.

Анвар уже поверил поздравлениям, а называл их «шутками» лишь потому, что хотел как-то сгладить создавшуюся неловкость. Слова Калоншаха были ему неприятны, он почувствовал в них явную враждебность. В это время из приемной показался удайчи и, остановившись в дверях, позвал:

— Мирза Анвар!

Анвар, взяв в руки бумаги, приготовленные для хана, встал с места.

— Бумаги готовы… Я уже собирался послать их вашей милости.

Удайчи покачал головой.

— Оставьте пока дела, — сказал он, кивнув на бумаги, — следуйте за мной.

— Куда, ваша милость?

— К его величеству!

Писаря переглянулись. Муфтий Шаходат, побледнев, посмотрел на Калоншаха. Анвар, удивленный, стоял с бумагами в руках. Удайчи снова позвал его:

— Я вас жду, Анвар!