Абдулла Кадыри - Скорпион из алтаря

Деньги, полученные от Анвара, ничего не изменили в обиходе дома и в привычках махдума, — оставалась, как говорится, «все та же старая баня и старая шайка». Каждый день ели пустой суп, а в праздники плов, сваренный из того, что приносили ученики. Анвар, приходя поздно со службы, ел его простывшим; лепешек дома не пекли, а принесенные в четверг учениками черствели за неделю так, что стучали, как деревянные, и покрывались плесенью.

Скоро Анвару надоела такая жизнь, и он решил последовать советам Нигор-аим. Уж лучше хорошо питаться, чем получать взамен заработанных золотых одно только благословение. Анвар стал покупать мясо и разную провизию для дома, заказывать кушанья, какие ему нравились; приоделся сам и принарядил Рано и Нигор-аим. Купил одежду сестре Надире и ее детям; два золотых истратил на подарки Мохлар-аим, которая жила в Маргелане и сильно болела.

Такая расточительность обеспокоила махдума.

— За этот месяц вы, кажется, сильно потратились, сын мой, — высказал он свои опасения.

— Я только справил самое необходимое, — отвечал Анвар.

На следующий месяц, когда Анвар купил одеяла и подушки, махдум так посмотрел на него, что пришлось отдать два золотых за «бескорыстные» моления учителя о благополучии ученика.

Все же махдум был очень расстроен. «Шайтан, что ли, его попутал, прости господи!» — удивлялся он и читал соответствующие молитвы.

Анвар по-прежнему был приветлив и обращался с махдумом почтительно, но, когда вопрос касался его заработка и «ненужных трат», отмалчивался. Это очень угнетало махдума.

— Сын мой, Анвар! — сказал однажды махдум. — Богатство добывается с трудом. Человек может жить и впроголодь, а золото надо беречь… Если твои деньги будут храниться у меня, все равно они останутся твоими, сынок!

Но даже такие чувствительные речи не подействовали на Анвара. Договорившись обо всем с Нигор-аим и Рано, он отдавал махдуму установленную долю — два золотых в месяц. Человек привыкает ко всему, и махдум в конце концов удовольствовался этим и перестал вмешиваться в расходы Анвара. Но всякий раз, когда Салих-махдум получал два золотых, у него щемило сердце при мысли об остальных.

На третий год своей службы в ханской канцелярии Анвар пользовался уже большим авторитетом среди писарей. Несомненно, он лучше всех умел составлять и править документы; у него был красивый почерк, а стиль его отличался простотой и доступностью. Это отмечали все, начиная с писарей, — дворцовые поэты, муфтии, правитель канцелярии Мухаммед Раджаббек и даже сам хан. Худояр-хан приказывал читать себе вслух грамоты и письма, к которым должен был приложить руку, и часто не понимал фраз, составленных наполовину из арабских и персидских слов. «Ваши матери за арабов, что ли, замуж повыходили?» — бранил он писарей. Но каждую бумагу, написанную Анваром, он слушал, как музыку, все было ему понятно в ней, и он говорил, вызывая зависть в сердцах других писарей: «Этот юноша ученее вас всех!»

В конце концов правитель канцелярии Мухаммед Раджаббек стал поручать Анвару составление самых важных бумаг. Отлучась куда-нибудь, он оставлял канцелярию на Анвара, так как доверял ему больше, чем всем остальным. Анвар был беспристрастен и бескорыстен, решал все дела справедливо, не превышал своих полномочий и не интересовался приработками, помимо положенного жалованья.

Мы особенно подчеркиваем эту черту Анвара, ибо даже потом, в правление русского царя, писаря в мусульманских судах получали, как все хорошо помнят, плату «за перо» и всякое маленькое дело раздували и затягивали, чтобы получить взятку. Писаря в этих судах были уменьшенными копиями с писарей дворцовой канцелярии Худояр-хана, которые изображаются в нашей повести. Прошениям на имя хана, написанным не ими, в большинстве случаев не давали хода. Поскольку плату «за перо» получил кто-то другой, а не дворцовые писаря, то такую бумагу обычно рвали, не показав ни главному писарю, ни хану. Если податель прошения справлялся о нем, то ему говорили, что оно было написано неграмотно и оставлено его величеством без внимания, а потому следует написать новое. И жалобщик вынужден был просить дворцовых писарей писать новую бумагу за особую плату. Между писарями канцелярии шли постоянные раздоры, они жаловались друг на друга хану, — как говорится, лили воду один под другого, часто, сводя личные счеты или в угоду хану, губили ни в чем не повинных людей и были причиной ужасных трагедий. Поэтому народ, в особенности бедный люд, поневоле кланяясь им в пояс, боялся приближаться к ним и смотрел на них с отвращением.