Абдулла Кадыри - Скорпион из алтаря

— Грех отталкивать дар божий, топтать хлеб ногами! — вразумительно произнес махдум.

Анвар опять улыбнулся, потом, сразу посерьезнев, сказал:

— Хорошо, допустим, что у меня, как говорят люди, есть способности, достаточные, чтобы выполнять обязанности главного писаря, предположим, что мне дадут грамоту, и я займу это место. Что же вы думаете, тот, кто двадцать — тридцать лет ждет не дождется заполучить эту должность, оставит меня в покое? Разве не будет он изо всех сил тянуть меня за ноги, чтобы стащить с этого места? Именно поэтому я и хочу оставаться на своем месте. Свою теперешнюю работу я предпочитаю всем высоким постам, хотя она и не бог весть как важна. Вот почему я собираюсь, как сказал мой учитель, оттолкнуть дар божий.

Шахидбек посмотрел на махдума.

— Если ты будешь хорошо служить, честно относиться к своим обязанностям, — торжественно произнес махдум, — так, хоть весь мир на тебя ополчится, ни один волос с твоей головы не упадет. Ибо правда всегда побеждает, а неправда бывает повержена. К лицу ли джигиту бояться сплетен и клеветы и оттого отказываться от служения людям! Есть пословица: «Боясь воробьев, не посеял проса», — так говорят про трусливых людей. Если ты хочешь уподобиться тем, кто не сеет проса, боясь воробьев… значит, я ошибся в тебе, сын мой.

— Все это так! — засмеялся Анвар и, помолчав немного, сказал: — На словах правда всегда побеждает неправду, я это слышал не раз, но до сих пор не видел этого в жизни. Вы знаете лучше меня, какая беда свалилась на ханских писарей Саидхана, муллу Сиддика и Муминджана, а ведь они вовсе не преступники, как считает хан [37] Однажды Худояр-хан, желая прослыть справедливым, направил тайно трех вышеназванных писарей в разные города и области, сказав им: «Если у меня есть беки, которые жестоко обращаются с населением, и судьи, берущие взятки, выследите их, дайте мне знать, и я накажу их». Саидхан, мулла Сиддик и Муминджан долгое время ходили по городам и селениям и тайно следили за судьями и управителями, а потом доложили обо всем хану. По их сведениям, подавляющее большинство правителей и судей оказались взяточниками и деспотами. Хан, удивленный таким положением дел в своем ханстве, рассказал об этом некоторым своим приближенным. Среди них нашлись недруги трех писарей, посланных ханом, они сказали хану: «Эти люди оклеветали перед вами беков, которые не дали им взятки, а тех, кто дал им взятки, они обелили. Не может быть, чтобы в вашем ханстве, под вашим милостивым и мудрым управлением, было столько плохих служащих, негодяи нарочно оклеветали самых преданных рабов вашего величества, чтобы восстановить их против хана и вызвать волнения в государстве». И тогда милостивый хан, поверив клеветникам, велел отрезать трем своим верным писарям языки и носы и выгнал со службы тех немногих своих служащих, которые служили ему честно и бескорыстно. Анвар вспоминает здесь этот случай. (Прим. автора.) . Их вина состояла лишь в том, что враги облили их грязью, оплели клеветой. Служа несколько лет во дворце, каждый день наблюдая склоки и распри между служащими, я просто брезгаю должностью, из-за которой постоянно ведутся интриги.

— Твой пример, — сказал огорченно махдум, — это исключение, редкий случай… Если всего бояться, не только во дворце нельзя служить, но и по улицам ходить опасно. Нет, раз тебе улыбнулось счастье, нельзя выпускать из рук золотую птицу, это большой грех, сын мой!

— Да, господин учитель, — сказал Шахидбек, — правильно вы говорите… Брат мой, Анвар, счастье в жизни приходит к нам только раз… Если в этот момент не ухватить его крепко, то во второй раз оно уже не встретится, и вы на всю жизнь останетесь мелкой сошкой.

— Благодарю вас за заботы. Я думаю, что вы искренне хотите мне добра, — и все-таки, прошу простить меня, я остаюсь при своем мнении…

Махдум окончательно рассердился и, прищурив один глаз, искоса поглядывал на Анвара. Так он всегда смотрел на людей, когда сильно гневался.

— Анвар, кто я тебе?

— Вы… Вы мой учитель…

— Скажи, разве мои наставления и советы когда-нибудь были тебе во вред?

— Кроме пользы, я ничего не видел от вас. Но в этом случае я хочу быть самостоятельным.

У махдума от возмущения перехватило горло, и он вынужден был проглотить слюну.

— Пожалуйста, в чем-нибудь другом поступай самостоятельно, но тут твое упрямство — просто глупость! — сказал он, рубя воздух рукой. — Вот тебе мой сказ: я — твой учитель и отец, и ты не смеешь ослушаться меня, — в противном случае пеняй на себя и делай как знаешь!