Маруша Кресе - Страшно ли мне?

На самом деле я озабочена. Мы все озабочены. Потихоньку интересуемся, кто есть кто, что планируется, что произойдет через год. Не все.

Надеемся на счастливый конец. Или начало? Новая жизнь.

«Еще чайку, пожалуйста».

Счастье мы пока отложили на будущее.

После торжественного прибытия в Любляну меня повезли в какой-то замок недалеко от города.

Я видел ее всего минуту. Мне не давали передышки. Мы с ней быстро обнялись.

«Завтра увидимся, хорошо?»

«Где тебя найти? Я не знаю. Матия будет знать. Наверное».

Потом она тихо ушла с Марией и ее братом. Я смотрел вслед и чуть не плакал. Вспомнил наши ночи в лесу, полные планов и счастья. Забавно, что я теперь так думаю. Нет, правда. Ночи, исполненные безмятежности. Теперь, когда я оглядываюсь назад. Мария, когда поезд только подходил к Любляне, еще в вагоне повязала на голову платок и нацепила очки, чтобы ее не узнали. Она еще в Белграде устала от всех этих словенских подхалимов. С тех пор, как они с Марко вместе. То ли еще будет здесь. Про обещанную красную юбку я не забыл.

Любляна. У меня ощущение, что никто не знает, что со мной делать. Постоянно что-то придумывают, предлагают что-то новое. Последняя выходка — назначить меня начальником тюрем. Шутка, которая граничит с извращением. Я отправился к Янезу. Он занимает высокий пост. Как и я, он школы не окончил.

«Вот ненормальный. Соглашайся, конечно».

Потом мы с ним напились. Янез вызвал бойца и отправил его на армейской машине за Иваном и Владо. В партизанах оба были задиристыми и отчаянными. Как и я. И Янез тоже. Но все остались целы. Несчастный солдатик, которого Янез буквально вытащил из постели, должен был возить нас по Любляне. Ночью город прекрасен. Особенно отсюда, с вершины замкового холма.

«Теперь она наша, Любляна», — говорит Владо.

Мы киваем.

Солдат везет нас в замок, где мы четверо разместились.

«Трамвай!» — вопит Янез.

«Остановись и подожди нас», — приказывает он растерянному бойцу.

«Трамвай», — повторяет Владо и спрашивает Ивана: «Умеешь его водить?»

«Конечно».

Сидим в трамвае и поем. Трамвай едет все быстрее. Иван громко зовет на помощь. На самом деле он не имеет ни малейшего представления, как с этим видом транспорта управляться. Не понимает, как ему вообще удалось разогнать эту штуку.

«Спокойно. Он же остановится, когда закончатся рельсы».

Лежим в перевернувшемся трамвае. У Янеза лоб в крови, он все еще бормочет: «Любляна наша».

Владо, похоже, заснул. Моя деревянная нога отстегнулась.

«Твою же мать», — ругаюсь я, пока бойцы выносят меня из опрокинувшегося вагона.

Замок. Завтрак. Кусок хлеба и кофе с молоком, в котором кофе даже не ночевал. Владо и Иван прячут глаза. Янез исчез еще рано утром.

«А знаете, ночью трамвай угнали», — в столовую входит взбудораженный Миха.

«Любляна наша», — говорю я, поглядывая на своих сообщников, уставившихся в пол.

Здесь, у реки. Так мы с ним договорились. Ждем. Без слов.

Помню, как меня тогда спасли из воды. Помню нежность и неуверенность. Помню тот запах весны.

Я смогу не выдать свою жалость? Он в отчаянии. Целыми днями убеждаю его, что все будет в порядке. У нас все будет хорошо. Правда. Я сейчас действительно хочу возродить ту надежду, которая помогла продержаться до конца войны, выжить, не утонуть в реке, избежать неминуемой смерти. Тогда мне не было страшно. А сейчас мне страшно. Очень.

«Зачем детям отец-калека, — возражает он. — А ты? Ты выдержишь? Я ведь изменился».

Я его люблю, по-настоящему люблю.

Помню, как мы с Ольгой после тяжелого боя шли в деревню, где нас ждали остальные бойцы. Мы смеялись и плакали.

«Зачем тебе этот отчаянный парень? Он же твоя противоположность».

«Что ж тут поделаешь. Знаешь, я так влюбилась».

Правда, я так его люблю. Его решимость, веселость, люблю, как он поет. Это в нем осталось. Должно было остаться. Не могло просто так исчезнуть. Невозможно. И расстаться с ним я не в силах.

Кто-то руками закрывает мне глаза. Слышу смех. Не может быть. Он мертв. Говорили, что был уничтожен весь его отряд. Чувствую запах роз. Боюсь произнести имя вслух.

«Станко!» Это действительно, мой брат, а нам сказали, что он погиб.

«Еще не хватало, чтобы ты упала в обморок, как мама, когда я вошел. Лучше обними меня».

Обнимаю его. Снова и снова. Смотрю в лукавые глаза. Такие же, как тогда, когда мы с ним не послушались отца и отправились пешком к морю. По сей день не знаю, в том ли направлении мы шагали. Отцов дядя Якоб, единственный из его родственников, кто был готов помогать нам в трудные времена, тогда нас быстро перехватил.