Маруша Кресе - Страшно ли мне?

«Чего смеешься?» — Анчка была любопытной.

«Потом скажу».

Деревенские нас приветствовали, и тут вдруг раздался крик. Женщина в черном платке пытается отобрать у одного из наших курицу.

«Ты что, сдурел?!» — ору на него.

«Это не я, это новый командир, — краснея, оправдывается молодой партизан, — велел реквизировать по домам продукты».

«Ты с ума сошел, — оборачиваюсь к Душану. — Сейчас, посреди зимы. Они и так всегда делятся с нами всем, что есть».

«Заткнись!» — орет он, и в его руках вижу пистолет. Мелькает мысль, что, может быть, он, действительно, пустил в расход тот отряд.

Вижу крестьянина, который пригнал телегу, запряженную волами. И еще один крестьянин, и еще одна телега. И еще. Люди молча складывают на них продукты. Муку. Куски вяленого мяса. Кур. Смалец. И бочонок вина.

«Оставь им хоть что-нибудь», — говорю. Он даже на меня не смотрит. Поворачиваюсь и потихоньку иду вперед. Сколько таких Душанов среди нас, спрашиваю себя. Зима. И еще одна зима. Эта самая тяжелая. А каково крестьянам?

«Иван нас предал», — то и дело слышу. Иван? Предал? Ивана взяли в плен, пытали и посадили в тюрьму. В тюрьме и его жена с маленьким сыном. Ему угрожали, что будут пытать сына. И жену. Якобы Иван заговорил, а потом его убили. Никто не знает, где его тело. Иван предал?

Я снял форму, позаимствовал у крестьянина брюки и ночью с тяжелым сердцем отправился к жене Ивана. Долго стоял перед домом, и только потом тихо постучал в окно кухни. Едва слышно, шепотом позвал ее. Чтобы соседи меня не услышали.

«Открой, это я».

Обнял ее. Смотрим на спящего маленького мальчика.

«На Ивана похож», — смущенно говорю я. Ничего умнее, чем «похож на Ивана» не смог придумать. Вот осел.

«Знаешь, у меня больше нет имени. Теперь все называют меня “жена предателя”».

«Перестань, мы — точно нет. Мы бы хотели тебе помочь, но не можем. Ты ведь знаешь, что в наших силах. Но мы можем переправить вас обоих в освобожденный Черномель». Почти всхлипываю.

«Как еще там на нас посмотрят».

Смотрит в пол.

И, правда, как? Проклятая война. Что только она с нами творит? Иван — предатель. Не знаю. Не могу себе представить. Знаю, и в бригаде Ивана тоже считают предателем. Не знаю. У меня нет детей, нет жены. И не знаю, как бы я себя повел, поставь передо мной младшую сестру и начни угрожать, что ее будут пытать, если я не заговорю. Не знаю. Вообще-то знаю, что сделал бы все, чтобы ее спасти. Знаю, что встал бы на колени перед чертом, только бы с ней не случилось ничего плохого.

Потихоньку возвращаюсь в бригаду. Иду по темному лесу, где схватили Ивана. По тому страшному лесу, где несколько дней назад мы спасались бегством и были на грани жизни и смерти. Спящий ребенок и растерянная жена. Я должен, должен как-то переправить их на освобожденную территорию. Мне все равно, что другие скажут. Я должен с ними поговорить. Мы, вообще, люди или нет? Звереем потихоньку. А она? Одна-одинешенька. Совсем.

Мы слушаем рассказы. Рассказы. Рассказы отовсюду. Рассказы о немцах, которые насилуют. Рассказы о русских, которые насилуют. Рассказы о реках крови. Рассказы о трупах, плавающих в этих реках. Рассказы об освобожденном Белграде. Рассказы о тысячах мертвых. Они верили, что уже Воеводину тоже освободили, и ошиблись. Мы проживаем эти рассказы. Бежим куда-то, штурмуем все без разбора. Стреляем, сколько можем… Стреляем, пока есть патроны. Стреляем не на жизнь, а на смерть. Иногда мне кажется, что от всего этого ужаса я стреляю по своим. Смерть. Только смерть. И цветы перестали цвести. А птицы? Я их уже не помню.

Сегодня меня здесь все носят на руках. Не спрашиваю, почему. А люди иногда такие жалкие. Трусливые. Вчера я была на заседании главного штаба. В избушке посреди просеки. Вдруг пришла в романтическое настроение. Села на скамейку перед домом и мечтала. Мечтала о нем, о детях, о жизни. Мечтала о победе.

«Мы окружены! Окружены!» — громче всех орет Янез.

«Бежим!»

«Ты с ума сошла?! Это за нами».

Смотрю на них. На всех этих перепуганных героев.

«Давайте сдадимся. Ничего другого нам не остается».

«Нет, и речи быть не может. Лучше застрелиться, чем попасть к ним в руки. Всем застрелиться».

«Бежим отсюда», — настаиваю я.

«Куда? Прямо к ним в руки?»

Бросаю на них взгляд и бегу. Несусь, низко пригнувшись к земле. Только под ноги смотрю, чтобы не споткнуться. Иначе мне конец. Твержу себе, что в лесу меня ждет он и все братья. Мама. Отец. Еще немного. Еще совсем немного. Держись.