Евгений Белянкин - Танец любви

— Предлагаю бой, — коротко бросил Мишка Горлов. — В субботу, как уйдет из роты майор Шестопал.

— Братва! — загорелся обычный заводила Пашка Скобелев. — Чтоб у каждого на ремне блестели бляхи! Чтоб знали кадетов!

Сергей Карсавин скептически рассмеялся. Один из самых строптивых суворовцев, одним словом, «элита», он сразу отказывался быть в драке. Конечно, металлистам вложил бы «по первое число», но, ничего не поделаешь — в субботу репетиция училищного ансамбля. И хотя гитарист Мишка Горлов заразился предстоящим «побоищем» (это его личное!), он же, Карсавин, подвести ансамбль не может…

Приход Глеба был кстати. Все расступились, пропуская боевого, с горящими щеками вице-сержанта к столу. Настроенные на бой, суворовцы любопытно ждали, что скажет по этому поводу Сухомлинов.

— Прохода не стало, пацаны, иду вот сейчас к училищу, а навстречу шпингалет: «Эй, вшивый кадет, дай закурить!..»

По классу пробежал нестройный шум. Вице-сержант словно подлил масла в огонь, и сразу посыпались грозные реплики:

— Братва, что же такое? Задавить хамство!

Возбуждение во взводе не проходило. И во время ужина передалось всей роте. Все были настроены проучить местную шпану раз и навсегда. И уже было ясно, что главное произойдет после отбоя…

На вечерней прогулке царило какое-то особое приподнятое настроение. Ботинки отбивали ровный шаг по асфальту. А песня с приевшимися знакомыми словами взрывалась над взводом, словно птица, почуявшая волю. Даже прапорщик Соловьев, по прозвищу Соловей — птица нелетная, был изрядно удивлен такому легкому, бесшабашному настроению второго взвода. «Не иначе, как что-то произошло», — подумал он и даже икнул от собственной догадки. Интуиция прапорщика, помноженная на житейский опыт, подсказывала, что по-другому не могло быть: он-то знал, что таилось за общим эмоциональным объединением пацанов. Наверняка рвалась наружу какая-нибудь пакость…

Прапорщик мучительно вглядывался в лица шагающих суворовцев, стараясь по ним хоть что-то понять в настроении взвода. Но в оживленных, неспокойных и в то же время скрытных лицах ребят что-либо уловить было трудно. Сам прапорщик, оставленный в роте, был недоволен майором Шестопалом, так как рассчитывал на более интересный вечер. Неудовлетворенный Соловьев, подозвав к себе старшего вице-сержанта, резковато спросил:

— Опять, Муравьев, дурите?..

— Никак нет, товарищ прапорщик, — с удивлением, упрямо взглянув прапорщику в лицо, отрапортовал замкомвзвода.

Прапорщик усмехнулся и, не поверив старшему вице-сержанту, неожиданно повернул взвод на второй круг, хотя другие взводы роты, толкаясь и теряя равнение, весело направились к казарме. Песню тут же как корова языком слизала…

Недовольство суворовцев нарастало, тем более что никто не ощущал за собой какой-либо вины. Пошли вызывающие разговоры, и прапорщик, наливаясь злобой, гаркнул:

— Разговорчики…

Он и сам понимал, что взвинчивать строй ни к чему, тем более у него и было-то всего лишь предчувствие, из-за которого нет смысла портить взводу настроение. Но прапорщика уже понесло… На повороте, словно стараясь оправдаться в собственных глазах, он остановил строй и стал читать суворовцам десятки раз слышанную мораль о том, что вызывающее поведение в строю не лучший способ воздействия на его нервы. Все молчали, и только в глазах Соловьев улавливал злые огоньки.

— Я знаю все, что вы там задумали, — вдруг совершенно неожиданно заявил прапорщик, — и смотри, Муравьев, предупреждаю… — Прапорщик повысил голос и поперхнулся, чем вызвал глухие, короткие смешки. Взвод явно шел на конфликт, но обострять обстановку прапорщик не решился. Он повернул взвод направо и приказал старшему вице-сержанту вести его в казарму.

Во взводе гадали, откуда и что знает Соловей. Никто не думал, что их заложили.

— Просто у нашего фенриша фарцовочный склад ума, — весело бросил Вербицкий, — одним словом, кусок…

— Вандализм! — простодушно добавил Денис Парамонов.

После поверки раздалась веселая команда Муравьева.

— Отбой!

Быстро сбросив обмундирование, ощущая телом свободу, ребята бросились в постели под тонкие солдатские одеяла. Но лежали недолго, чутко улавливая обстановку в роте. Кажется, все было в порядке. Соловей — птица нелетная с достоинством человека, выполнившего свои обязанности, обошел спальное помещение, правда, по пути кое-кому пригрозив «разобраться». И теперь через окно было слышно, как он заводил на улице машину.