Тадеуш Доленга-Мостович - Мир госпожи Малиновской

Ему казалось тогда, что, отступая, он совершает подлость. Более того, что Богна воспринимает это как бегство, что она ждет его признания, что она готова его принять.

Каким же мелким и маленьким он себя тогда чувствовал!.. Придумывал какие-то смешные предлоги, чтобы уйти… Да… Однако все обернулось к лучшему. Он даже не начал говорить о главном. Спросил о здоровье маленькой Дануси, рассказал о похоронах Шуберта, на которых, впрочем, он не был, вспомнил, что писал дядюшке Погорецкому с просьбой о должности для Эвариста. И как раз тогда нужно было начать, но слова как-то не желали протискиваться сквозь глотку. Богна собирала счета и как-то странно молчала. Он мог бы поклясться, что она ждет от него первого шага.

Он не показывался у нее потом с месяц. Не мог побороть стыда. На визит к Богне решился, только когда нашел явный повод — важный, в виде письма от дяди Валерия с предложением должности для Эвариста.

Борович не поверил собственным глазам, когда прочел письмо. Кажется, господин Валерий давал ему эту должность из-за Богны. Ничем другим нельзя было объяснить отступление старого чудака от правила не допускать к своим богатствам городских. Эварист должен был вести в Погорцах бухгалтерию мельниц за скромное, но достаточное вознаграждение.

Сперва и Борович, и Богна опасались, что Эварист не примет этой должности, что он обидится и предпочтет и дальше сидеть в кафе, брать у жены по паре злотых «для наведения мостов», как он это называл, а проще говоря, на кофе и гардероб. Однако тот не только согласился, но даже с энтузиазмом принялся разворачивать перед Боровичем широкие перспективы своей карьеры в Погорцах:

— Вот увидишь, Стефан, — говорил он совершенно серьезно, — я только до дела доберусь, и увидишь, что вырасту как на дрожжах. Уж я себя знаю. Работа у меня в руках горит. Праздность меня утомила. Моя природа — деятельная. Начну с мельниц, а через год — вот увидите! — буду, как знать, распорядителем всех богатств!.. — Постучав по дереву, он добавил: — Я еще так твоего дядюшку обработаю, что он на тебя все и отпишет! Вот была бы шутка, а?…

— Хватит, — одернул его Борович. — Главное, позаботься о том, чтобы сохранить хотя бы эту должность. Мой дядюшка — не самый приятный человек.

Они с Богной отправили его в Погорцы, дав массу полезных советов. Увы, те не слишком ему пригодились. Через четыре месяца Эварист вернулся мрачный и сердитый.

— Нет, мои дорогие, с таким безумцем невозможно работать, — говорил он. — Этот Погорецкий — хам, какого свет не видывал.

Он не хотел раскрывать никаких подробностей, но Борович догадался, что расставание Эвариста с дядюшкой произошло не без серьезного скандала.

И только через пару недель в письме насчет какого-то другого дела господин Погорецкий вспомнил, что, мол, «впервые дал должность городскому, но до смерти себе такого не прощу».

Эварист между тем утверждал, что прекрасно справлялся с мельницами, а поскольку господин Погорецкий, несмотря ни на что, дал ему довольно недурные рекомендации, Богне в конце концов удалось выбить для мужа должность на паровых мельницах «Товарищества Мазовия». Он получил там место кладовщика и четыреста злотых зарплаты. А поскольку двоюродный брат Богны, Эмиль Бжостовский с Подолья, имел мажоритарный пакет акций «Мазовии», Эвариста скоро повысили до руководителя отдела продаж.

Теперь он получал уже столько, что Богна могла отказаться от работы в «Союзе землячеств». Они переехали в служебную квартиру Эвариста в большом комплексе домов «Мазовии» на Праге [22] Снова имеется в виду район Варшавы. .

— Как с гуся вода, — говорил Борович, когда они задумывались с Богной о полезных изменениях в жизни и поведении Эвариста. — Удивительно, что он, кажется, совершенно не переживает — ни из-за несчастий, ни из-за удач.

— Вы ошибаетесь, — отвечала Богна. — Эварист очень болезненно ощущает, что люди все еще его сторонятся.

— Ха, этого уже никак не исправить.

И все же она была рада. В первые месяцы после катастрофы Богна ушла в абсолютное одиночество, но уже при рождении Дануси возобновила контакты с семьей. Отчасти в том была заслуга Боровича. Зная жуткие материальные условия, в каких все еще находились Малиновские, он умышленно зашел к Дине Карась, а уж та растормошила остальных. По крайней мере, Богне устроили роды в приличной клинике, как и опеку известных врачей. Богна, правда, не желала принимать помощь, но отношения возобновились.