Тадеуш Доленга-Мостович - Мир госпожи Малиновской

— Не понадобитесь, — топнул ногой Шуберт. — Не нужна мне ничья помощь. Хочу только ответа: с чего станете жить?

— Ну, в роскоши купаться не будем, — улыбнулась Богна, — но и с голоду не умрем.

— Не умрем! Не умрем! Бабские разговоры. С такого-то оклада? Так вот, я об этом подумал. И… вице-директор Жеймор переходит назад в армию. Но как мне знать, что господин Малиновский справится на этой должности?… Вот вопрос!

У Богны и сердце затрепыхалось. Она давно знала о том, что Жеймор уходит. Через ее руки проходило письмо из министерства вооруженных сил. Однако она даже не подумала, что Эварист может рассчитывать на такое повышение.

Действительно, все шло к тому, что жизнь его улучшится. Боже, как он обрадуется!

Она стояла неподвижно, с глазами, полными слез. Директор раскачивался перед ней на расставленных ногах и что-то ворчал себе под нос. Вдруг она забросила ему руки на шею и начала говорить. На голове она чувствовала широкую тяжелую ладонь господина Шуберта. Тот гладил ее по волосам и время от времени чмокал в висок так, что звенело в ушах.

— Дитя мое, — говорил он сурово и гневно, — любимое мое дитя, не переживай так. Хочу, чтобы тебе было хорошо. Тут нет ничего необычного. Только прошу сказать этому дураку, чтобы не устроил какую глупость. Ягода о нем имеет весьма благожелательное мнение. Но немного неправильно забрать у Ягоды подчиненного на более высокий пост. А впрочем, бог с ним. Пока что отправляю Малиновского в отпуск, а после отпуска пусть сразу приходит в дирекцию. Сперва станет исполняющим обязанности, а в должность перейдет, если не окажется, что он безнадежный идиот. Ведь не боги горшки обжигают. В случае чего пусть во всем с вами советуется. И прошу сказать ему, что делаю это только ради вас. Тут мне со всех сторон впихивают протеже. Ну ладно, дорогая моя девочка. Счастья тебе.

Домой Богна возвращалась чуть жива. Естественно, ей и в голову не пришло вести себя так, как просил Шуберт: как она могла сказать Эваристу, что повышением он обязан ей? Она бы и вовсе не стала о нем говорить, чтобы он узнал обо всем по официальным каналам: пусть бы ему и в голову не пришло, что на повышение повлияло что-то, кроме его личных качеств. Но искушение пережить с ним радость как можно скорее было слишком сильным.

Она застала его в салоне. Без пиджака, с закатанными по локоть рукавами рубахи, он стоял на лестнице и прибивал шторки, которые подавала ему Ендрусь. Выглядел он прелестно — с этим решительным выражением на лице и с влажным лбом, к которому прилипла прядка волос. Она сразу отметила, что шторки повешены безвкусно, с претензией, но не захотела портить ему настроение мелочами.

— Уф, как-то я утомился, — весело поприветствовал он ее. — Но, думаю, будет ничего. Что там? Тепло ли прощались достойные коллеги?

— Они и правда меня тронули. Ты и понятия не имеешь, какие они добрые!

— Ага, — сказал он с сомнением.

— Стыдись, Эв!

— Стыжусь, — уверил ее он и, не вынимая гвоздей, которые держал в зубах, добавил: — К тебе, любимая, нетрудно быть добрым.

— Вы бы повнимательней, — отозвалась Ендрусь. — Снова правая сторона упала.

— Проклятие! — выругался он.

— Эв, — сказала Богна, снимая шляпку, — угадай, какой я получила от них подарок?

— Что-то ценное? — спросил он с интересом.

— Славный строительный участок на Саской Кемпе.

Он замер.

— Участок?

— Да. Вот акт на собственность. — Она протянула ему бумаги.

Он присвистнул с удивлением, а потом поспешно спустился с лестницы.

— Покажи.

Отряхнув ладони, он с уважением развернул документы.

Бедолага, он был так этим увлечен, что даже не заметил, как она к нему прижалась. Читал с напряженным вниманием, заглядывал в план, снова прочел внимательно акт и поднял к ней посветлевшее лицо.

— Все официально и в полном порядке. Прекрасно! Вот ведь устроили! Наверняка вбухали кучу денег. Небось, по льготным ценам, но все равно. На рынке такая площадь тысячи четыре стоит. Я цены знаю.

— Ты рад, Эв?

— Конечно!

— Одновременно это и свадебный подарок для нас.

— Но записано только на твою фамилию, — заметил он. — А впрочем, все равно.

— Когда достроят, сделаем себе там виллу, правда?

Эварист снова углубился в изучение плана, что-то ворчал под нос, рассчитывал, потом заявил:

— По правде сказать, могли бы взять участок на три номера дальше. Я знаю это место. Добавили бы еще пару сотен злотых, а площадка была бы первоклассной. Этот в цене лишь немного поднимется, а тот, угловой, через пять лет ушел бы вдвое дороже.