Рохинтон Мистри - Хрупкое равновесие

— Спасибо, сестра, спасибо. С вашего разрешения навещу вас в следующем месяце. Ваш покорный слуга.

Дина хотела было отругать его за фамильярное обращение «сестра». Все-таки он легко отделался. Остановило ее то, что Ибрагим был старым человеком. Будь он помоложе, была бы ему взбучка.

Днем Дина изобразила Манеку эту сцену в лицах, а некоторые моменты даже, по его просьбе, повторила. Особенно рассмешило его изображение горького женского удела.

— Показать, в какой позе я стояла, когда говорила о своей беззащитности и угнетенности? — Дина скрестила руки и положила на плечи, закрыв грудь. — Вот так я стояла. Как будто он собирался напасть. Бедняга действительно устыдился. Я была очень жестокой, но он это заслужил.

Однако через некоторое время в их смехе зазвучали нотки отчаяния, как бывает, когда нарезают тонко хлеб, чтобы от этого казалось, что его больше. Неожиданно в комнате наступила тишина. Визит сборщика ренты не был хорошим поводом для веселья.

— Смех смехом, а деньги уплыли, — сказала Дина.

— Зато за квартиру заплачено, за воду и электричество — тоже.

— Электричеством сыт не будешь.

— Возьмите мои карманные деньги, в этом месяце они мне не понадобятся, — сказал Манек и достал бумажник.

Дина наклонилась и потрепала его по щеке.

Пролетели еще две недели — словно их отстрочили на «зингерах», которые были так востребованы в прежние счастливые дни. Дина не успела заметить, как в ее памяти дни, проведенные с Ишваром и Омом, несмотря на все разногласия, споры, их медлительность в работе, ссоры, кривые швы, стали чем-то драгоценным, о чем вспоминаешь с тоской.

В конце месяца пришел служащий магазина, где портные взяли в кредит швейные машины. Очередной взнос был просрочен. Дина показала служащему машины, чтобы он убедился, что с ними все в порядке, и попросила об отсрочке.

— Не беспокойтесь, портные сразу внесут несколько платежей. Их просто задержали на родине срочные дела.

Ежедневные поиски новых портных ни к чему не приводили. Иногда Дину сопровождал Манек, и она была благодарна ему за компанию. В его обществе эти скитания проходили не так безотрадно. Манек был только рад пропустить занятия, и делал бы это чаще, если б не угрозы Дины написать об этом родителям.

— Не создавай мне лишних проблем, — сказала она. — Если к следующей неделе я не найду двух портных, придется идти к Нусвану занимать денег на оплату квартиры. — Ее даже передернуло от такой перспективы. — Надо будет выслушивать опять всякую чушь — я тебе рассказывала — о новом замужестве, о том, что упрямство приносит одно несчастье.

— Хотите, я пойду вместе с вами?

— Было бы хорошо.

По вечерам они занимались покрывалом. Обрезки потихоньку таяли, ведь новые ткани теперь не поступали, и Дине приходилось пускать в ход не совсем подходящие клочки, вроде тонкого шифона. Из него она делала маленькие прямоугольники, которые вшивала в более плотную ткань. Когда кончился и шифон, покрывало перестало расти.

«С приездом», — приветствовал бригадир посредника, когда тот привез в рабочий лагерь новую партию бездомных.

Посредник поклонился и преподнес бригадиру огромную, завернутую в целлофан коробку сушеных фруктов. Он имел неплохой доход, отдавая далеко не все сержанту Кезару из тех денег, что получал от бригадира. Не подмажешь — не поедешь.

Сквозь прорези в крышке были видны орехи кешью, фисташки, изюм и курага.

— Вашей жене и детям, — сказал посредник и прибавил: — Пожалуйста, возьмите, не отказывайтесь, — когда бригадир жестом показал, что подношение не обязательно. — Это всего лишь маленький знак внимания.

Руководитель проекта тоже был доволен приездом новых работников. Фонд заработной платы предоставили в полное его распоряжение. Бесплатный труд был малоэффективным, но где недоставало качества, брали количеством. Расширяющемуся ирригационному проекту больше не требовались платные работники.

Некоторых из них уволили, а оставшиеся почувствовали угрозу. В притоке голодных, изможденных, высохших людей они увидели вражескую армию. Сначала, наблюдая как тяжело даются новичкам простые задачи, поденщики смотрели на них с жалостью и любопытством, но со временем поняли, что те могут стать захватчиками, посягающими на рабочие места. И тогда обратили на них свой гнев.

Притеснения новичков шли, не кончаясь. Оскорбления, толчки и пинки были в порядке вещей. Из рва вдруг могла показаться лопата, чтобы подставить новенькому подножку. С лесов и высоких платформ вниз, словно птичий помет, летели плевки, только они были гораздо точнее. За едой как бы невзначай новичкам переворачивали тарелки, а так как, согласно правилам, вторую порцию не давали, то несчастным приходилось есть с земли. Многие рылись в этих помоях, но жидкий чечевичный суп мгновенно впитывался в землю. Удавалось спасти только чапати и отдельные кусочки овощей.