Збигнев Домино - Польская Сибириада

Шли дни, а поляки все еще стояли биваком на тайшетском вокзале. Они не оставляли мысли о поездке в Куйбышев в поисках посольства, но была проблема с билетами. Чтобы купить билеты и сесть в поезд, идущий на запад, нужно было иметь командировочное удостоверение или специальное разрешение НКВД. У людей из Червонного Яра таких документов не было. И практически не было шансов их раздобыть. Они устали, были голодны, стали нетерпимыми, ссорились. Некоторые жалели, что необдуманно уехали из Шиткино, другие стали искать в Тайшете какую-нибудь работу и жилье. Дети целиком зависели от судьбы и решений взрослых. Привыкшие к скитаниям и нищите, устраивались как умели на тайшетском вокзале. Некоторым здесь даже очень нравилось.

Долина все время исчезал куда-то, ходил по городу, пытался раздобыть какую-нибудь еду. Сташеку было велено не отходить от станции, следить за узлами и братом. Уже на следующий день он знал тайшетский вокзал и его окрестности назубок. Было на что посмотреть, что послушать! Тут можно было собственными глазами убедиться, что где-то там, далеко на западе, идет кровопролитная война. На грязных стенах станционных строений висели транспаранты «Все для фронта — все для победы!». Множество портретов Сталина. Карикатуры залитого кровью Гитлера. Призывы добровольцев на фронт. Станционные громкоговорители не замолкали круглые сутки. Сообщения с фронта. Патриотические и военные песни.

На запад бесконечным потоком тянулись товарные составы: прикрытые брезентом танки, пушки, полевые кухни, фюзеляжи самолетов. И «теплушки» с солдатами. Когда такой состав с солдатами останавливался, его тут же обступали толпы тайшетских детишек, оборванцев и заморышей.

— Дядя, брось хлебушка!

И солдаты бросали куски хлеба, твердые, как камень, солдатские сухари, а иногда даже банку армейской «свиной тушенки». Такую банку посчастливилось однажды поймать на лету Сташеку, и только собственным ногам был он обязан тем, что ему удалось уйти от погони вокзальных мальчишек.

На восток же направлялись транспорты, эвакуирующие в глубь России целые фабрики и санитарные поезда с ранеными. Один из таких составов разгружался в Тайшете. Сташек видел, как из вагонов выносили раненых: без рук, без ног, человеческие обрубки в окровавленных повязках, слепых, беспомощно протягивающих перед собой руки. И этот удушливый запах лекарств, гниющих тел…

Интереснее всего на вокзале было вечером. К этому времени из Тайшета уже отправлялось большинство пассажирских поездов. По этому случаю на вокзале собирался местный уголовный элемент: воры и хулиганы. К вечеру на станцию подтягивались и те, кто вынужден был тут жить, пассажиры, ожидавшие своих поездов. Люди старались найти место в теплом зале ожидания, готовили какую-нибудь еду. Солдаты с предписанием на выезд, с более легкими ранениями, выздоравливающие, кто с фронта, кто на фронт, старались не упустить шанс выпить водки, побыть с женщиной. Там вокруг гармониста-любителя, а таких было немало, собралась группка охотников попеть частушки, сплясать. Тут запыхавшийся милиционер ловит ныряющего в толпу воришку… В другом месте военный патруль пытался усмирить допившегося до горячки солдата, клянущего на чем свет стоит свою мать, Бога, весь мир и каждого по отдельности. А в темных углах, не особо стесняясь зевак и нечаянных свидетелей, случайные пары занимаются любовью на скорую руку.

День был понурый. Пронизывающий ветер порошил мелким снегом. Дело шло к обеду, и отец послал Сташека набрать кипяток, чтобы приготовить что-нибудь горячее. Тадек потащился следом. В кубовой всегда стояла очередь: в такой холод глоток кипятка — и человеку становится теплее. Сташек встал в длинный хвост очереди. Оглянулся в поисках куда-то подевавшегося брата. Малыш нашелся сам, протянул Сташеку закопченный солдатский котелок.

— Один пан попросил кипяток ему набрать.

— Где ты носишься, засранец! Сколько раз говорить, чтоб с незнакомыми не разговаривал и ничего у них не брал?! Который пан?

— Вон, там под стеной сидит. Хромой. Без одной ноги. По-польски говорит.

— По-польски? А что он тебе сказал?

— Он сначала по-русски сказал, а потом по-польски: «Эй, кавалер, принеси-ка мне немного воды, а то я без ноги». Ну я…