Джика Ютеш - У нас в Крисанте

— Ну и скучный пес! — жалуется Титина Михэлуке и Бенони. — Я люблю веселых собак…

— Он, бедняга, старенький! — Михэлука гладит Бэлцату, и верный пес смиренно ложится у его ног и с благодарностью глядит на мальчика желтыми слезящимися глазами…

Да, в Крисанте многое, очень многое изменилось! И кругом все стало другое. Через дорогу напротив бывшей фермы Крисанты, на луговине, выросло новое хозяйство.

Наполовину крытый серебристым железом дом не очень высок, но прочен и вместителен, и в глубине двора — опрятные пристройки. Правда, сарай и хлев еще не оштукатурены, но все, даже садик с аккуратными клумбами и посыпанной речным гравием дорожкой, — все свидетельствует о домовитости и трудолюбии хозяев новой усадьбы. Среди кустов петунии и благоухающего по ночам табака красуются две молодые, недавно посаженные яблоньки.

Аккуратный забор из гладко обструганных досок захватывает и небольшой участок акациевой рощицы в том месте, где поставлен колодец.

Тетка имеет все основания быть довольной, но она все равно недовольна.

Михэлуке часто приходит в голову, что она как две капли воды похожа на жену того рыбака из сказки, который поймал золотую рыбку — владычицу морей. Старуха никогда ничем не была довольна и все требовала что-то новое.

Сколько тетка бегала и волновалась, пока не заполучила документы на луговину! Потом начались новые муки — надо было построить новый дом. Наконец дом отстроен. Теперь тетка плачет, что им никогда не расплатиться с государством. Как они вернут заем? Горько жалуется, что на чердаке не расправить спину, что в коридоре нужны двойные двери и весь дом похож на конюшню, потому что он без галереи…

— Того гляди, крыша на голову свалится! Нет, Гаврила, я больше так жить не могу! Давай продадим все и уедем отсюда… И что ты держишься за эту Крисанту?.. Будь она трижды проклята! Что, на ней свет клином сошелся?..

— Куда же мы поедем, жена? Видно, ты не в своем уме, — вздыхает дядя и пристально смотрит на тетку, словно ему не верится, что она снова взялась за старое. — Зачем же ты столько сил и здоровья положила на постройку этого дома?

— Да пусть он сгорит, проклятый!.. — вздыхает тетка. — Разве это дом?

Дядя в сердцах швыряет шапку на пол.

— А ты чего хочешь? Уж не дворец ли? — кричит он в отчаянии, хватает шапку, натягивает до самых бровей, выскакивает за дверь и бежит в кооператив выпить стопку цуйки. А тетка начинает так отчаянно рыдать, что у ребят от страха волосы дыбом становятся. А то вдруг ей померещится, что лай и вой Цынку предвещает беду. Лицо ее покрывается мертвенной бледностью, руки дрожат, и она в испуге шепчет:

— Ты слышишь, Гаврила, как пес воет? Это он беду накликает!..

— Да какую там беду!.. — отмахивается дядя. — Пойдите, ребята, спустите пса с цепи, надоело, наверное, ему на привязи сидеть.

Бенони и Михэлука мчатся наперегонки к Цыпку. Они его очень жалеют — сами вырастили, выходили. Тетка была уверена, что щенок околеет, такой он был маленький, беспомощный, бестолковый. Он даже не умел лакать молоко из плошки, а вымахал в здоровенного пса, величиной с теленка. Еще щенком ребята научили Цынку носить поноску, давать лапу, ходить на задних лапках и прикидываться мертвым. Но тетка в один прекрасный день решила, что мальчишки только портят собаку.

— Мне нужен сторожевой пес, а не циркач! — заявила она и посадила Цынку на цепь.

И бедный Цынку, сидя на цепи, жалобно и отчаянно воет от злости и скуки. Как только увидит ребят, сразу начинает жалобно скулить и смотрит на них такими печальными глазами: «Этого я от вас не ожидал!.. Долго ли вы меня будете еще держать на цепи?»

А чем могут помочь псу ребята, если хозяйка боится воров?

Как только наступает ночь и все собираются лечь спать, тетка снимает с гвоздя лампу и начинает обход: заглядывает под кровати, за печь, в платяной шкаф. Как-то она даже приподняла крышку ящика с мукой, чтобы проверить, не прячутся ли там воры. А Бенони тут же приподнял крышку ведра с водой.

— Погляди, мамочка, нет ли и здесь вора?

— Вот надеру тебе уши! — цыкает на него мать и отправляется с лампой в парадную комнату.

В этой комнате никто не ночует. Летом она там сушит цветы акации и липы для чая. Осенью кладет между рамами окон айву и яблоки, которые дядя приносит из Крисанты. В широкой, никогда не топившейся печи хранятся банки с вареньем. Из-за этих банок она, наверное, всегда так тщательно и запирает дверь горницы. Но все равно каждый вечер она отпирает парадную комнату и, высоко подняв над головой лампу, внимательно проверяет, хорошо ли закрыты окна, заглядывает под широкую, накрытую красивым красным покрывалом кровать и лишь после этого стелит ребятам постель.