Джика Ютеш - У нас в Крисанте

Титина и ее мать жили в бывшей гостиной. Комната казалась теперь еще больше, может быть, оттого, что не было ни люстры с хрустальными подвесками, ни бархатных портьер лимонного цвета, ни стола и стульев с гнутыми позолоченными ножками… Но комната все равно выглядела очень красиво! Обе постели были покрыты красными пушистыми покрывалами, у стены стоял большой шкаф с книгами, между окнами — столик, на котором Титина делала уроки, а на полу — широкий красивый, затканный красными маками ковер… Светлая, гостеприимная комната.

Когда Михэлука впервые вошел туда после смерти барина, сердце его учащенно забилось, и он невольно поднял глаза и посмотрел на то место, где раньше висели три больших портрета. Но портреты исчезли. На чисто выбеленной стене над шкафчиком висели теперь две фотографии: большой портрет статного мужчины с приятным улыбающимся лицом — это был отец Титины — и открытка. Эта фотография была до того выцветшая и старая, что Михэлука с удивлением подумал: «Зачем только они ее повесили, да еще в такой красивой рамке?» На траве сидели какие-то парни. И среди них девушка с длинными косами. Но, когда он внимательнее пригляделся к этой карточке, ему показалось, что эту девушку он уже где-то видел.

А Бенони на фотографии даже не взглянул, зато застыл с разинутым ртом перед шкафчиком… На шкафчике стояла высокая прозрачная ваза с красными розами, но Бенони смотрел не на розы. В Крисанте розы были не в диковинку, их хватало с лихвой: вьющиеся розы вокруг галереи, желтые и розовые — для варенья, кусты роз на пасеке и, наконец, ярко-красные да белые вдоль всей аллеи, от калитки до лестницы.

Нет, Бенони уставился не на цветы. За блестящими стеклянными дверцами на подушечке из красного бархата сияла маленькая звездочка!

— Что это такое? — в изумлении пролепетал он, повернувшись к Титине.

— Это папина звездочка… Когда нам с мамой становится тоскливо, мы смотрим на эту звездочку, и она начинает сиять ярче настоящей звезды. И мама каждый раз снова рассказывает мне историю этой золотой звездочки, чтобы я ее никогда не забыла.

— Послушай, Лука, пусть она нам тоже расскажет эту историю! Расскажешь? — упрашивал ее Бенони, усаживаясь на коврик перед шкафчиком.

Но Титина испуганно бросилась его поднимать.

— Нет, ты не садись. Я не могу вам рассказать эту историю.

— Ты не помнишь ее до конца? — разочарованно спросил Михэлука.

— Нет, помню. Только я не умею хорошо рассказывать. Мама рассказывает по-настоящему, красиво, — пояснила Титина и, встав на цыпочки, робко дотронулась до пожелтевшего снимка. — Девушку с косами зовут Анна — это моя мама. А смеющийся парень, что около нее, — Алик. Алик мой папа. Он всегда был веселый и отважный. Остальные тоже были очень отважные… — продолжала Титина дрожащим голосом… — А когда мне исполнилось шесть лет, папу убили…

— Кто его убил? — прошептал, еле переводя дух, Бенони.

— Его застрелил Ставриад… бандит и буржуйский прихвостень. Папа был… — Но тут голос девочки дрогнул… — Папа… — попыталась она еще что-то сказать, но не смогла.

Тайна старой пожелтевшей фотографии и золотой звездочки в шкафчике с хрустальными дверцами страшно взволновала Михэлуку. Но Титина, словно нарочно, перестала заводить ребят в гостиную, а Михэлука сам не осмеливался ее расспрашивать. В его представлении «буржуи», убившие отца Титины и его друзей, были вроде разбойников, что живут в лесу, и походили на конокрада Мину Борчя. Мину Борчя он видел, когда его со связанными руками вели жандармы. Позднее, когда Михэлука узнал подлинную историю золотой звездочки, он понял, что убийцы отца Титины гораздо злее и страшнее Мины Борчя.

Михэлука и Бенони вообще были бы рады вычеркнуть субботу из календаря… По субботам Титина ходила в Дом пионеров, и им тоже очень хотелось пойти с ней, но они еще не были пионерами.

А эта суббота показалась мальчикам особенно скучной. Вот уже неделю, как моросит дождь, играть на дворе нельзя, и приходится сидеть дома.

В довершение всего именно в эту субботу тетка надумала покрасить шерсть… Она приготовила два котелка — один для красной пряжи, другой для синей, вода в котелках закипает, а мотки шерсти всё еще не готовы.

Михэлука изо всех сил старается побыстрее наматывать пряжу, а Бенони… Бенони только балуется, путает нити и то и дело выводит мать из себя.

Наградив ребят подзатыльниками, Олимпия сама принимается за дело.