Александр Кулешов - Белый ветер

И вот влюбился!

А может, вовсе не влюбился? Может, это все самовнушение? Переутомился от занятий — и схватил такое странное заболевание? Может, он еще разочаруется в ней? Вот поговорят побольше, посерьезней — и выяснится, что она глупа, самовлюбленна, что ей нравятся дешевые комплименты и пошлые остроты.

Однако он твердо верил, что все это ерунда, что Наташа умна, интересна, благородна… Он наделял ее всеми достоинствами и лишал малейших недостатков. И только одного боялся, не окажется ли он перед ней дурак дураком, что станет ей с ним неинтересно, скучно и однажды, скрывая зевок, она сообщит, что завтра, и вообще ближайшие пару лет, страшно занята.

В субботу в половине третьего он стоял уже возле входа в институт. Наташа появилась ровно в три; она сразу увидела его, но не подошла, а, как тогда, одна неторопливо направилась своей дорогой, кивком пригласив следовать за ней.

И снова он шел рядом, ничего не замечая вокруг, и никак не мог придумать, с чего начать разговор. Наконец его осенило:

— Знаете что, Наташа, давайте познакомимся.

— Разве мы не знакомы? — удивилась она.

— Нет. Заполним устные анкеты?

— Ну что ж, заполним, — согласилась она.

— Родился в 1954 году, — начал он. — Отец — старший инженер, мать — инженер, брат — мастер на заводе, сестра учится в техникуме. Отец фронтовик…

И он долго, с подробностями, рассказывал ей про то, как отец добровольцем ушел на фронт, был ранен, учился в полковой школе, снова воевал и закончил войну командиром орудия. Рассказал, как отец встретил мать — студентку младшего курса своего же института, как отбивал ее у соперника и, наконец, женился. И какие у него отец и мать «мировые ребята». Рассказал, что пошел «не в брата», тот серьезный, носит очки, его оставляли в аспирантуре, а он взял да и поступил на завод. Сестра же конструктором хочет стать…

Он говорил и злился на себя за многословие, за ненужные подробности, которые вовсе не интересовали Наташу, но, перейдя к рассказу о себе, увлекся и с жаром разглагольствовал о занятиях спортом, о своих друзьях, об их «арбатской четверке», о планах и мечтах, об аэроклубе, экзаменах, училище и, конечно, о курсантской жизни.

Наташа ни разу не перебила, только деликатно кивала головой, и неизвестно даже, слушала ли она его.

— На будущий год окончу училище и хочу в воздушно-десантные войска, — завершил свой рассказ Левашов.

— Вы уже столько времени не прыгаете с парашютом, не боитесь перед своими солдатами осрамиться? — неожиданно спросила Наташа.

Левашов опешил. То, что после его длинного подробного рассказа Наташа задала лишь этот единственный вопрос, озадачило его. Тем более что этот вопрос мучил и его самого.

— Не знаю, — честно признался Левашов. — Постараюсь не осрамиться…

— Это страшно — прыгать с парашютом, — то ли вопросительно, то ли утвердительно произнесла она.

— О, вы даже не представляете, как это здорово! — воскликнул Левашов. — Не думайте, это не так просто — прыгать. Надо многое знать, подготовиться и еще решиться… После третьего-четвертого прыжка уже, конечно, легче. Но бывает, у некоторых на седьмом-восьмом прыжке вновь появляется страх. Серьезно! Впрочем, я никогда не боялся, с самого первого раза… — Он осекся, ругая себя за хвастовство, и поспешил переменить тему: — Я рассказал свою биографию, теперь вы.

— У меня нет биографии. Нет братьев, нет сестер… — Она сделала паузу. — Нет родителей. И спортом я совсем не занималась, — добавила она неожиданно.

Ему вдруг стало искренне жаль ее: как же так — нет родителей? У всех его друзей, у всех знакомых ему девушек, у всех, кого знал, были отец и мать или хотя бы мать, а вот у нее никого…

— Вы одна живете? — простодушно спросил он.

— Теперь одна. Раньше у тетки жила, на юге, а потом приехала сюда и поступила в институт. Угол снимаю.

Левашов расстроился. Слово «угол» совсем его доконало. Нельзя ли чем-нибудь помочь? Но сразу он ничего придумать не мог, да и не решился предлагать помощь — еще обидится.

— А… ваш папа… ваши родители?.. Они кем работали?

Но она угадала скрытый вопрос.

— Мама давно умерла, а папа — пять лет назад. Он разбился.

— Разбился? Он был летчиком?

— Нет, не летчиком, — тихо сказала Наташа и, помолчав, добавила: — Испытателем парашютов.

Левашов был потрясен. С каждой фразой Наташа представала перед ним в новом свете, и каждый раз неожиданном. Теперь, оказывается, она дочь парашютиста-испытателя. Трагически погибшего. Он просто не знал, о чем дальше говорить…